— Хорошо, что Ирка приехала. — Он снова опустил глаза в телефон.
— Андрей, — сказала Вера. — Мне нужно тебе кое-что сказать.
Что-то в её голосе заставило его отложить телефон.
— Я слушаю.
Вера села напротив. Говорила спокойно, без слёз, без крика — она удивлялась сама себе, откуда такое спокойствие.
— Я только что слышала, как твоя мать говорит Ирине, что квартира — пополам. Как всегда и было. При этом год назад она говорила мне, что квартира — «вам с Андрюшей, вы мне самые близкие». Я возила её на процедуры, договаривалась с врачами, тратила своё время и даже свои деньги на лекарства. Год. И всё это время она говорила мне одно, а думала другое.
Андрей молчал.
— Я прекращаю, — сказала Вера. — Не потому что обиделась за квартиру. А потому что я устала быть удобной для человека, которому я была безразлична тридцать лет. Она вспомнила обо мне, когда понадобилась помощь. Это не любовь, Андрей. Это расчёт.
Он встал. Прошёлся по комнате.
— Вера, она больной человек. Пожилой. Ты понимаешь, что говоришь?
— Понимаю.
— Ты предлагаешь бросить её?
— Я предлагаю, чтобы ты занялся своей матерью сам. Или договорился с Ириной. Или нанял сиделку.
— Это бессердечно, — сказал он резко.
— Бессердечно — это тридцать лет смотреть, как твоя мать относится ко мне, и говорить «не обращай внимания».
Андрей остановился. Посмотрел на неё — с раздражением, с растерянностью, и ещё с чем-то, что она не сразу опознала. Потом поняла: со стыдом.
Они не разговаривали до утра. Андрей ночевал на диване — сам ушёл, Вера не просила. Утром Андрей позвонил Ирине. Вера слышала разговор — он был долгим и неудобным. Ирина говорила, что не может остаться, что у неё семья, что это несправедливо. Андрей говорил, что надо решать вместе. Голос у него был другой — не тот, которым он обычно говорил с сестрой. Твёрже.
Вера пила кофе на кухне и смотрела в окно. Она не знала, что будет дальше — ни с Галиной Фёдоровной, ни с Андреем, ни с ними вместе. Но одно знала точно: больше она не будет делать то, что делала целый год, — тратить себя на человека, который видит в ней только удобство.
***
Через неделю нашли сиделку. Платили пополам с Ириной — Андрей настоял. Вера не участвовала в этих переговорах. Просто ждала результата и занималась своими делами.
Прошло три месяца
Галина Фёдоровна звонила Вере дважды. Первый раз — попросила привезти какой-то особый чай, который «только ты знаешь, где берёшь». Вера вежливо сказала, что занята, и посоветовала попросить сиделку. Второй раз свекровь позвонила просто поговорить — голос был обиженный, одинокий.
— Верочка, ты совсем пропала. Я скучаю.
— Я слышу вас, Галина Фёдоровна, — сказала Вера. — Рада, что вам лучше.
И аккуратно завершила разговор.
С Андреем было сложнее. Первый месяц он ходил с видом человека, которого предали. Несколько раз возвращался к разговору — заходил с разных сторон, то с упрёком, то с примирительной интонацией. Однажды сказал:
— Ты изменилась.
— Да, — согласилась Вера.
— Ты раньше не была такой.
— Раньше я годами молчала. Это не лучший вариант, как выяснилось.
Он помолчал. Потом, неожиданно:
— Я должен был раньше с мамой поговорить. Про то, как она с тобой обращается. Я видел — и молчал.
Вера посмотрела на него внимательно. Это было что-то новое.
— Да, — сказала она просто. — Должен был.
— Прости.
Она не сказала «всё хорошо» — это было бы неправдой. Промолчала.
За Галиной Фёдоровной по-прежнему ухаживала сиделка. Ирина по-прежнему жила в Краснодаре. Всё шло своим чередом.
Вера думала: пусть квартира достаётся, кому угодно.
Некоторые вещи дороже квартиры. Например — уважение к себе. До него она шла тридцать лет. Но лучше поздно, чем никогда.
Автор: Женский журнал Cook-s
