Они снимали эту однушку три года. Откладывали на первоначальный взнос — методично, каждый месяц на отдельную карту, деньги на которой не трогали. Но цены на жильё росли быстрее, чем росли накопления, и ипотека всё время оставалась где-то на горизонте — видна, но не достижима. Когда узнали о беременности, оба обрадовались искренне. А потом сели и посмотрели друг на друга.
— Надо что-то решать с жильём, — сказал Игорь.
— Надо, — согласилась Катя.
Это было в ноябре. Рожать предстояло в июне.
***
У свёкров было две квартиры. Катя знала об этом давно, но никогда не придавала особого значения — чужая собственность, чужие дела. Трёхкомнатная, в которой жили Валерий Степанович и Нина Сергеевна, и двушка на соседней улице — досталась по наследству от бабушки лет десять назад. Двушку сдавали — это был их пассивный доход, стабильный, привычный, на который и жили с тех пор, как свёкр вышел на пенсию.
Игорь заговорил с матерью в декабре. Катя не присутствовала при том разговоре — муж сам поехал, сказал, что так проще, без лишней напряжённости. Вернулся задумчивый.
— Ну что? — спросила Катя.
— Мама говорит, квартира сдаётся. Это их деньги, они не могут лишиться дохода.
— Мы тоже можем платить аренду, пусть и поменьше.
— Я сказал. Она говорит — подумает.
Нина Сергеевна думала две недели. Потом позвонила Игорю и объяснила: жильцы съедут только через полгода, договор до октября, досрочно выселять — неудобно, люди приличные, нехорошо их подводить.
Катя выслушала это молча. Полгода. Ребёнок к тому времени уже будет.
— Может, они согласятся съехать раньше? — спросила она. — Мы могли бы компенсировать им неудобство, заплатить за поиск нового жилья через риэлтера.
— Мама сказала, что неудобно предлагать людям деньги за то, чтобы они съехали.
— Удобно, — сказала Катя. — Это называется — решить вопрос.
Игорь посмотрел на неё с лёгким раздражением.
— Катя, это её квартира. Она имеет право решать.
Катя отвернулась к окну.
Примерно тогда же она разговорилась с золовкой. Настя — младшая сестра Игоря, двадцать шесть лет, незамужняя, жила с родителями — позвонила сама, спросила, как Катя себя чувствует, как живот. Поговорили по-хорошему, и в конце Настя вдруг сказала — осторожно, будто проверяя почву:
— Кать, ты на маму не обижайся. Она просто... привыкла, что квартира — это неприкосновенно. Доход и всё такое.
— Я понимаю, — сказала Катя.
— Жильцы-то, кстати, сами говорили, что готовы раньше съехать. Им на самом деле предложили другой вариант, они и рады были бы. Но мама уговорила остаться.
Катя помолчала секунду.
— То есть — они готовы были съехать?
— Ну... в общем, да. Мама просто не захотела терять аренду за полгода вперёд. Там уже заплачено.
Катя сказала — спасибо, Насть, — и положила трубку. Встала. Прошла на кухню. Поставила чайник. Смотрела, как закипает вода.
Значит, так.
Она не стала говорить об этом Игорю сразу. Сначала позвонила своей маме.
Мама — Людмила Николаевна, пятьдесят восемь лет, живущая в том же городе — год назад предлагала помочь с первоначальным взносом. Игорь тогда отказался. «Не хочу быть должным тёще», — сказал он. Катя не настаивала. Ей тоже казалось — неловко, лучше своими силами.
Теперь она думала: своими силами — это хорошо. Но у них кроватка стоит посреди комнаты и пройти к шкафу можно только боком.
— Мама, — сказала она, — ты помнишь, что предлагала нам помощь?
— Помню, конечно, — сказала Людмила Николаевна сразу, без паузы. Как будто ждала этого звонка год.
— Предложение ещё в силе?
— Катенька. Ты даже не спрашивай.
Они поговорили час. Людмила Николаевна не спрашивала, почему они не попросили раньше, не говорила «я же предлагала». Просто называла цифры, уточняла детали, спрашивала, какой район рассматривают. Катя записывала на листке бумаги и чувствовала, как что-то внутри медленно отпускает.
Игорю она сказала вечером. Спокойно, без предисловий:
— Я звонила маме. Мы принимаем её помощь с первоначальным взносом. В следующую среду едем в банк подавать заявку.
Игорь опешил.
