В девять тридцать Виктор вышел из спальни. Побритый, в чистой рубашке. Пахло одеколоном, который она ему не дарила. Сладковатый, с нотой чего-то цитрусового. Раньше он пользовался простым лосьоном после бритья из синей бутылки.
- Я к Серёге, - бросил он, натягивая куртку. Ту самую, в кармане которой лежала визитка.
- Хорошо, - сказала Галина.
Он посмотрел на неё. Быстро, оценивающе. Потом отвернулся.
- Буду к обеду.
Дверь хлопнула.
Галина подождала две минуты. Потом набрала номер нотариуса.
- Дмитрий Васильевич, это Кузнецова Галина Андреевна. Мы с вами вчера разговаривали.
- Да, помню.
- Мой муж едет к вам. Он будет утверждать, что имеет право распоряжаться моим участком. Я хочу, чтобы вы знали: я не давала согласия, не выдавала доверенностей, и любые документы, которые он предоставит от моего имени, являются поддельными.
- Вы подавали заявление в полицию?
- Ещё нет.
- Рекомендую это сделать. Со своей стороны, я проверю все документы в штатном режиме. Если обнаружу несоответствия, сделку не оформлю и передам информацию в правоохранительные органы.
- Спасибо.
Она положила трубку и посмотрела на часы. Десять двенадцать. Через сорок восемь минут Виктор войдёт в нотариальную контору с документами, которые он собирал тайком, с женщиной, о которой Галина узнала два дня назад, с уверенностью, что всё пройдёт гладко.
А оно не пройдёт.
Галина надела кроссовки и вышла на балкон. Октябрь, солнце пробивалось сквозь облака, во дворе мальчишки гоняли мяч. От мокрого асфальта поднимался лёгкий пар. Она стояла и дышала этим воздухом, холодным, с привкусом мокрых листьев.
Потом она позвонила Рите.
- Рит, мне нужен адвокат. Хороший, по семейному праву и недвижимости.
- Ты решила?
- Да.
- Разводиться?
Галина помолчала. Слово было тяжёлое. Не само по себе. Тяжёлое от того, сколько за ним стояло.
- Разводиться, - повторила она. И почувствовала, как плечи опустились. Не от усталости. От чего-то другого. Как будто она несла сумку, которую можно было поставить на землю, но зачем-то таскала год за годом.
- Записывай. Ларина Ольга Петровна. Я с ней работала, она жёсткая, но толковая. Скажи, от Маргариты.
Галина записала номер на обороте бабушкиной фотографии, той самой, с кустом смородины. Потом спохватилась и переписала в блокнот.
Рита говорила что-то ещё про документы, про раздел имущества, про то, что дача не делится, если наследство. Галина слушала, кивала, но мысли были в другом месте.
Она думала про Антона. Сыну было семнадцать. Через год выпускной. Он жил в общежитии при колледже в Подольске и приезжал раз в две недели. Длинный, нескладный, с отцовским подбородком и её серыми глазами. Что он скажет? Как отреагирует? Встанет на сторону отца?
Нет. Она знала сына. Он не встанет ни на чью сторону. Он наденет наушники и уйдёт к себе. И это будет его способ пережить.
Виктор вернулся в час дня. Лицо было серым, как асфальт после дождя. Он снял куртку, повесил на крючок и прошёл на кухню. Сел за стол. Обеими руками упёрся в столешницу, как будто стол мог уехать.
Галина стояла у окна.
- Как Серёга? - спросила она.
Он поднял голову. Посмотрел на неё. В его глазах было что-то, чего она не видела раньше. Не злость. Не стыд. Растерянность. Как у человека, который вышел из дома и обнаружил, что улица ведёт не туда.
- Ты знаешь, - сказал он.
Это не был вопрос.
- Знаю.
- Откуда?
- Неважно.
Он потёр лицо руками. Ладони были большие, закрывали пол-лица. Из-под них доносилось тяжёлое дыхание.
- Галь, ты не так всё поняла.
- Не так?
- Жанна, это просто... Я хотел помочь ей с жильём. У неё сложная ситуация.
- Помочь с жильём. Подарив мою дачу.
- Я думал, можно как-то договориться.
- С кем? С нотариусом? С Росреестром? Со мной?
Он молчал. Ладони всё ещё закрывали лицо.
- Ты ведь даже не собственник, Витя. Ты это знал?
- Я думал...
- Что?
- Что можно оформить через доверенность.
