Три дня.
С Виктором они прожили девятнадцать лет. Познакомились на дне рождения общего приятеля, в тесной кухне хрущёвки, где пахло винегретом и кто-то постоянно задевал локтем холодильник. Ей было двадцать три, ему двадцать пять. Он тогда носил клетчатую рубашку, заправленную в джинсы, и смеялся так, что соседи стучали по батарее.
Теперь ему сорок четыре. Рубашки он давно сменил на поло. Смеялся редко. А когда смеялся, Галина не всегда понимала, чему.
Дача досталась ей от бабушки. Деревянный дом в Калужской области, шесть соток, яблони, которые бабушка сажала ещё в семидесятых. Галина помнила, как в детстве собирала антоновку в эмалированный таз, а бабушка стояла рядом в платке и командовала: «Нижние не трогай, пусть дозреют». Таз был белый с синими цветами. Она до сих пор хранила его на чердаке.
Когда бабушка умерла, Галина оформила дачу на себя. Виктор помогал с документами, ездил в МФЦ, стоял в очередях. Он тогда ещё делал такие вещи.
- Оформи на нас двоих, - сказал он тогда.
- Зачем? Это бабушкина.
- Ну, мы же семья.
Она не стала спорить. Но оформила на себя. Что-то внутри подсказало: не надо. Не потому что не доверяла. Просто бабушка оставила это ей. Лично ей. И менять что-то казалось неправильным.
Виктор обиделся. Не сильно, не громко. Просто замолчал на два дня, а потом сделал вид, что ничего не было. Он умел это: делать вид.
Вечером, когда он вернулся с работы, Галина уже знала: спрашивать напрямую нельзя. Спросишь, он отопрётся. Или переиграет. Или скажет, что визитка чужая, нашёл на парковке, подобрал машинально.
Она поставила перед ним тарелку с гречкой и котлетой. Села напротив.
- Как день?
- Нормально. Устал.
Он ел быстро, не поднимая глаз. Вилка стучала о тарелку мерно, как метроном. Галина смотрела на его руки. Крупные, с короткими пальцами, с обручальным кольцом, которое давно врезалось в безымянный палец. Он поправился за последние годы.
- В субботу планы есть? - спросила она.
- В субботу? - он на секунду замер. Вилка остановилась на полпути ко рту. - Надо к Серёге заехать, он просил с проводкой помочь.
Ложь была ровной, привычной, хорошо подогнанной. Как паркет, который они стелили в коридоре три года назад. Ни одной щели.
- Ладно, - сказала Галина.
Она встала, убрала свою тарелку в раковину и включила воду. Горячая вода хлынула на руки. Она не отдёрнула их.
Ночью, когда Виктор уснул, она достала его телефон. Не из ревности. Она давно перестала ревновать. Ревность требует надежды, а надежда у неё кончилась примерно тогда, когда он перестал целовать её, уходя на работу. Года четыре назад. Или пять. Она не помнила точно.
Телефон был без пароля. Виктор считал себя умнее любых подозрений.
Переписка нашлась быстро. Контакт был записан как «Жанна С.». Галина открыла.
Первое сообщение от Жанны: «Скинь адрес дачи, мне для документов».
Ответ Виктора: «Калужская обл., Малоярославецкий р-н, деревня Кривошеино, уч. 17».
Она читала дальше. Пальцы листали медленно, как страницы книги, от которой подташнивает, но оторваться невозможно.
«Нотариус сказал, нужна кадастровая выписка. Ты сделал?»
«Да, уже заказал на госуслугах.»
«В субботу в 11 приедем оба. Не забудь паспорт.»
«Не забуду. Целую.»
Целую. Галина закрыла телефон. Положила его на тумбочку, экраном вниз. Потолок в спальне был неровный, с трещиной от угла до люстры. Она изучала эту трещину каждую ночь последние двенадцать лет. Трещина не менялась. Всё остальное менялось.
Он собирался переписать дачу. Бабушкину дачу. На женщину, которую звали Жанна.
Галина лежала на спине и дышала ровно, считая выдохи. Один. Два. Семь. Четырнадцать. На четырнадцатом она встала и пошла на кухню. Пить воду.
Утро пятницы пахло кофе и дождём. Виктор уехал рано, чмокнул воздух рядом с её щекой и сказал: «Вечером буду поздно, совещание затянется». Галина кивнула. Стояла в халате у двери и смотрела, как он завязывает шнурки. Левый, правый. Всегда в таком порядке.
