Сергей тем временем сменил несколько мест работы. Нигде особенно не задерживался — не потому что был плохим специалистом, просто, как он сам говорил, «не то», «не те люди», «не та атмосфера». Валя его понимала. Она знала, что он ищет что-то своё.
Когда он в очередной раз оказался без работы, она предложила ему должность в своей компании.
— У нас хорошая команда, — сказала она. — И ты знаешь эту сферу. Попробуй.
Он попробовал.
И остался.
Работал хорошо, честно, был на своём месте. Валя ценила его как сотрудника — в этом не было никакого лукавства. Просто так вышло, что её муж работал в её компании. На должности руководителя проектов. Под её, Валиным, началом.
Сергей об этом дома почти не говорил. Не потому что стеснялся жены, скорее... стеснялся чего-то другого. Валя чувствовала это, но не давила. Каждый человек имеет право на свою версию себя.
Людмила Борисовна, разумеется, знала, что невестка «крутит какой-то бизнес». Слово «бизнес» она произносила с лёгким сарказмом, словно речь шла о чём-то несерьёзном — торговле семечками, например. Что же касается Серёженьки, то мать была убеждена: он «большой начальник» в «серьёзной компании». Сергей это убеждение не рассеивал.
День рождения Людмилы Борисовны отмечали у неё дома — большой квартире на Фрунзенской, с антикварной мебелью и скатертью, которая доставалась с антресолей только по праздникам.
Собрались человек двенадцать: старые подруги свекрови, её сестра с мужем, соседка Зинаида Павловна, которая при каждом удобном случае рассказывала про своих внуков, двоюродный брат Сергея Костя с женой Ириной — Валина любимая пара за этим столом, люди живые и без претензий.
Валя приготовила торт сама. Многоярусный, с кремом из маскарпоне и лимонным курдом. Людмила Борисовна при виде торта произнесла «ну надо же» — Валя так и не поняла, восхищение это было или нет.
Застолье шло своим чередом. Тосты, воспоминания, разговоры о том, как раньше всё было лучше и правильнее. Валя сидела, ела, иногда отвечала, если к ней обращались, и думала о рабочем отчёте, который надо было дочитать завтра утром.
Потом Людмила Борисовна, порозовевшая от вина и именинного настроения, заговорила о Москве.
Это случалось всегда. Рано или поздно разговор приходил к этому: к Москве, к её особости, к тем, кто здесь родился, и тем, кто понаехал.
— Раньше Москва была Москвой, — сказала свекровь, обводя взглядом гостей. — Свои люди, своя атмосфера. А теперь? Куда ни посмотри — приезжие. Понаехали со всех краёв и давай...
Она сделала неопределённый жест рукой.
— Не поймите меня неправильно, — добавила она с улыбкой человека, который прекрасно понимает, что его поймут именно так, — среди приезжих тоже есть хорошие люди. Просто... другие. Правда, Валечка?
Это «Валечка» прозвучало как пощёчина, завёрнутая в подарочную бумагу.
Несколько голов повернулось в сторону Вали. Зинаида Павловна чуть заметно напряглась. Костя с Ириной переглянулись.
Валя почувствовала, как что-то внутри неё — то, что она так долго и терпеливо удерживала на месте, — слегка сдвинулось.
Она взяла бокал. Медленно поставила его обратно.
И сказала:
— Людмила Борисовна, можно я вам кое-что расскажу?
За столом стало тихо.
— Я приехала в Москву с одним чемоданом, — начала Валя ровно, без дрожи в голосе, — и это правда. Я снимала комнату в Бирюлёво, ездила полтора часа до работы и не жаловалась, потому что была рада возможности. Вы можете называть это «понаехала». Я называю это «приехала работать».
Людмила Борисовна открыла рот.
— Подождите, — мягко, но твёрдо произнесла Валя. — Я дослушивала вас много раз. Сейчас, пожалуйста, дослушайте вы.
Тишина стала ещё плотнее. Даже пионы в вазе, кажется, перестали покачиваться.
— Восемь лет я слышу слово «лимитчица» применительно к себе. Иногда прямо, иногда через стену, чтобы я слышала, но формально вы ни при чём. Я молчала, потому что уважала вас как мать Сергея и не хотела создавать напряжение в семье. Но сегодня вы снова сделали это при людях, и я думаю, что вы имеете право знать одну
