— Именно это меня и пугает, — сказала Ксения. — Что не хотела. Что для неё это просто правда, которую можно сказать за столом при гостях. Понимаешь разницу?
Роман молчал.
— Я не прошу тебя выбирать между мной и матерью, — продолжала Ксения. — Я прошу тебя сказать ей, что так говорить нельзя. Просто это. Больше ничего.
Роман кивнул.
Легли спать почти без слов.
***
На следующий день позвонила Тамара Николаевна.
Роману — не Ксении. Ксения слышала только его сторону разговора, но по ней было понятно достаточно.
— Мам, она не устраивала сцену. — Пауза. — Мам, подожди. — Ещё пауза, длинная. — Я понял, мам. Я перезвоню.
Он вошёл в комнату и сел.
— Мама говорит, что ты устроила сцену. Опозорила её перед Ларисой и Владимиром. Что ушла демонстративно.
Ксения смотрела на него.
— Я встала и вышла, — сказала она. — Молча. Без скандала.
— Я знаю.
— Что ты ей ответил?
Роман вздохнул.
— Что поговорим позже.
Ксения кивнула. Встала, пошла на кухню, поставила чайник. Стояла у окна и смотрела во двор, где соседский мальчик гонял мяч вдоль бордюра — один, сосредоточенно, снова и снова.
Она не ждала, что Тамара Николаевна позвонит и извинится. Это было понятно с самого начала. Женщина, которая говорит такое с улыбкой за праздничным столом, не считает себя виноватой. Не позвонит, не извинится — потому что не понимает, за что.
Вопрос был в другом.
Вопрос был в Романе.
***
Он позвонил матери через два дня.
Ксения не слышала разговора — Роман вышел на балкон, говорил тихо. Вернулся минут через десять, сел рядом.
— Я сказал ей, что она была неправа, — произнёс он. — Что так говорить нельзя. Что ты моя жена, моя семья.
Ксения посмотрела на него.
— И что она?
— Обиделась. Сказала, что я выбираю чужого человека вместо матери. — Он помолчал. — Повесила трубку.
— Она позвонит через две недели, — сказала Ксения. — Как будто ничего не было.
— Наверное, — согласился Роман.
Они сидели рядом на диване. За окном темнело — июньские сумерки, долгие и мягкие.
Ксения думала о том, что это был первый раз. За четыре года замужества — первый раз, когда Роман сказал матери, что та не права. Не намекнул, не обошёл стороной, не попросил Ксению «войти в положение». Сказал прямо.
Первый раз за четыре года.
Это и обнадёживало — и пугало. Обнадёживало потому, что значит, он умеет. Умеет сказать, умеет встать рядом, умеет выбрать. Пугало — потому что четыре года не говорил. Потому что нужна была вот такая точка, такой вечер, такая фраза за праздничным столом, чтобы это наконец случилось.
Что будет в следующий раз — неизвестно.
— Рома, — сказала она.
— Да?
— Спасибо.
Он посмотрел на неё — немного удивлённо, как будто не ожидал благодарности именно за это.
— Ты моя жена, — сказал он просто.
Ксения кивнула.
Да. Его жена. Не заменяемый человек — его жена. Казалось бы, очевидно. Казалось бы, это не должно требовать доказательств.
Но иногда требует.
И хорошо, что он это сказал — пусть с опозданием, пусть после того, как она ушла с праздничного стола. Сказал.
Она взяла его за руку, и они ещё немного посидели в тишине — пока окончательно не стемнело за окном.
Автор: Женский журнал Cook-s
