квартиру в спальном районе. Оформим передачу твоей доли, и разойдемся как цивилизованные люди.
Лариса слегка наклонила голову, внимательно изучая сидящего перед ней мужчину. Каждое произнесенное им слово было пропитано такой чудовищной, запредельной наглостью, что ситуация окончательно потеряла последние очертания адекватности. Он не просто списывал ее в утиль. Он собирался выставить ее из дома, который они строили вместе, чтобы с максимальным комфортом разместить на ее месте свой новый, перспективный инкубатор для производства наследника.
— Пять миллионов? За половину элитного пентхауса в центре, реальная рыночная стоимость которого превышает сто двадцать миллионов? — Лариса произнесла эти цифры абсолютно ровным тоном, но внутри нее уже разгоралось ревущее, всепоглощающее пламя абсолютной, концентрированной ненависти. — Ты, видимо, стер из своей блестящей памяти момент, когда мы вносили первоначальный взнос. Как мы продали мою добрачную квартиру, доставшуюся от бабушки, чтобы покрыть первую половину суммы. Ты забыл, как три года подряд моя зарплата финансового аналитика до последней копейки уходила на погашение кредита, потому что всю свою прибыль ты вливал в оборот развивающейся компании. Эта квартира по факту и по документам принадлежит мне ровно наполовину.
— Твоя убогая хрущевка стоила сущие копейки по сравнению с тем, сколько я вложил в этот эксклюзивный ремонт, умный дом и итальянскую мебель! — Борис резко подался вперед, его лицо начало наливаться дурной, багровой кровью. Идеальная маска холодного прагматика дала первую серьезную трещину. Он ненавидел, когда ему напоминали о временах, где он финансово зависел от кого-то другого. — Я генерировал основной денежный поток! Я выстроил этот уровень жизни! Ты просто удачно присоседилась к моему успеху. Тебе должно хватить мозгов понять, что молодой семье с ребенком этот комфорт сейчас жизненно необходим, а ты свой шанс упустила!
Лариса резким, пружинистым движением поднялась из-за стола. Накопленная за десять лет ложь, все отмененные походы к врачам, все пустые обещания, отодвинутые сроки и фальшивые клятвы слились в один уничтожающий словесный удар. Она смотрела на него сверху вниз, превратившись в сгусток чистой, обжигающей ярости.
— Ты тянул время десять лет, чтобы сказать, что я теперь «старородящая»?! А сам нашел молодую, которая уже беременна?! «Так получилось»?! Ты украл мое время, чтобы построить счастье с другой! Ты кормил меня обещаниями, пока я не вышла в тираж по твоим меркам?! Будь ты проклят! Я забираю свою долю квартиры и ухожу! — ее голос разрезал пространство комнаты как удар боевого хлыста, безжалостный, хлесткий и абсолютно точный.
— Ты не получишь здесь ни одного квадратного метра! — рявкнул Борис, с грохотом отшвырнув свой тяжелый стул, который с силой ударился о кухонный остров. Его шея покрылась красными пятнами неприкрытого бешенства. План тихого и дешевого избавления от старой жены летел в пропасть. — Я сотру тебя в порошок! Ты останешься на улице с голой задницей! Я перепишу все активы на подставные фирмы задним числом, я организую такие фиктивные долги, что ты до конца своих дней будешь расплачиваться! Ты думаешь, я позволю какой-то бесплодной, отработанной женщине грабить моего сына?! Лера молодая, здоровая, она дает мне будущее, а ты — просто списанный товар! Ты никто!
— Ошибаешься, Борис. Я человек, который последние семь лет собственными руками формировал всю теневую бухгалтерию твоей хваленой империи, — Лариса не отступила ни на миллиметр, сделав уверенный шаг ему навстречу. Ее лицо исказила жесткая, хищная усмешка хирурга, занесшего скальпель над жизненно важной артерией пациента. — Я знаю каждую левую проводку, каждую серую схему ухода от налогов и каждый фиктивный тендер. Я знаю номера офшорных счетов, на которые ты выводил необлагаемую прибыль. И если на моем счету ровно через неделю не окажется суммы, равной шестидесяти миллионам, я лично отправлю весь этот компромат твоим главным конкурентам и в налоговую службу. Твоя компания
