— Я просто объективно и без эмоций смотрю на факты. Женские физиологические ресурсы жестко ограничены природой, — Борис слегка пожал плечами, всем своим видом демонстрируя, что обсуждаемая тема не стоит долгих дискуссий. — Мой биологический возраст и финансовое положение позволяют мне стать полноценным отцом и в пятьдесят, и в шестьдесят. Я могу позволить себе выбрать самый безопасный вариант для продолжения рода. А ты упустила свое физиологическое время. Это суровая, объективная реальность, Лариса. Не надо делать из меня бессердечного монстра, я действую исключительно в прагматичных интересах будущего ребенка. Ему нужны здоровые, сильные гены, а не возрастная мать с букетом надвигающихся болезней и стремительно увядающей энергией.
Лариса не шелохнулась. Ее красивое, ухоженное лицо превратилось в застывшую, абсолютно непроницаемую маску. Внутри нее не было ни капли той самой привычной женской обиды, которую так легко заглушить. Эту мелкую эмоцию полностью вытеснило кристально чистое, обжигающе холодное понимание того, как именно, методично и шаг за шагом, этот человек крал ее время. Как он годами выкачивал ее молодость, превращая ее саму в удобный, беспроблемный инструмент для создания собственного безупречного комфорта. Инструмент, который теперь без малейших колебаний отправлялся на свалку за ненадобностью.
— Десять лет назад мне было тридцать, Борис, — ровно произнесла Лариса, опираясь локтями о безупречно гладкую мраморную столешницу. Холодный камень неприятно холодил кожу, но она даже не изменила позы. — Мой репродуктивный потенциал, как ты сейчас изящно выразился, находился на самом пике. Я с кристальной ясностью помню тот дождливый ноябрьский вечер в нашей старой съемной двушке. Я сидела на краешке скрипучего дивана с положительным тестом в руках, а ты полтора часа мерил шагами дешевый линолеум. Ты очень убедительно, с графиками и цифрами в голове, рассказывал мне про свой грядущий карьерный рывок. Ты говорил, что младенец сейчас свяжет нам руки, что ты не сможешь брать многомесячные командировки по регионам, что мы окончательно увязнем в беспросветной нищете. Ты настоял на аборте, уверяя, что это лишь небольшая, техническая отсрочка ради нашего будущего величия.
Борис отпил терпкого вина, слегка покрутив массивный хрустальный бокал за тонкую ножку. Бордовая жидкость оставила на стекле маслянистые следы.
— И я оказался абсолютно прав в своих прогнозах, — он обвел широким жестом пространство огромной кухни-гостиной. — Посмотри вокруг. Оцени масштаб. Мы навсегда выбрались из той убогой, пропахшей жареным луком конуры. Я выстроил мощную компанию, я обеспечил нам премиальный уровень жизни. Если бы ты тогда родила, я бы навсегда застрял на должности младшего менеджера, выбиваясь из последних сил, чтобы купить очередную упаковку памперсов и гипоаллергенное детское питание. Мы бы возненавидели друг друга через три года от бесконечного безденежья, бытовухи и хронического недосыпа. Я действовал стратегически, жестко защищая нас обоих от классической социальной ошибки молодости.
— Твоя хваленая стратегия заключалась в том, чтобы методично кормить меня завтраками каждый раз, когда я заводила разговор о детях, — Лариса не сводила с него холодного, сканирующего взгляда, препарируя его ложь с ловкостью опытного хирурга. — Когда тебе дали должность коммерческого директора, ты заявил, что статус обязывает нас приобрести собственное жилье бизнес-класса. Три года тотальной экономии, мои постоянные подработки по ночам, чтобы быстрее закрыть кабальную ипотеку. Как только мы получили заветные ключи, ты сообщил, что в голые бетонные стены младенца не приносят. Нужен элитный дизайнерский ремонт. Еще два года нашей жизни ушли на поиск итальянской мебели, заказ вот этого самого дубового паркета, по которому ты сейчас ходишь, и сложную интеграцию системы умного дома. А когда квартира наконец-то стала пригодной для жизни, ты вдруг внезапно осознал, что мы слишком истощены ремонтом и нам жизненно необходимо посмотреть мир, прежде чем
