Лариса беззвучно положила тяжелые столовые приборы на края белоснежной фарфоровой тарелки. Идеально выверенный субботний ужин, который она готовила два часа, стремительно превращался в сюрреалистичный фарс. Она посмотрела на мужа, вальяжно сидящего напротив нее за массивным обеденным столом из цельного куска мореного дуба, которого они ждали из итальянской мастерской почти полгода. Их огромная кухня-гостиная, сверкающая полированными мраморными столешницами и залитая грамотно выстроенным многоуровневым светом, казалась сейчас безупречной, но абсолютно мертвой декорацией. Дорогой, глянцевой декорацией, ради создания которой Лариса шаг за шагом жертвовала самым ценным.
— Твоя двадцатипятилетняя секретарша Лера, которая на новогоднем корпоративе путала Австрию с Австралией? — голос Ларисы прозвучал сухо и четко, без малейших признаков надлома. Она с пугающей, хирургической точностью оценивала масштаб происходящего обвала своей жизни. — И ты собираешься привести эту выдающуюся личность в квартиру, которую я лично планировала с дизайнерами и обставляла своими руками до последнего светильника.
— Ее интеллектуальные познания в географии меня в данном контексте волнуют меньше всего. Давай не будем переводить серьезный разговор в плоскость дешевого сарказма и посмотрим на вещи как предельно рациональные люди, — Борис отодвинул наполовину пустую тарелку и взял бокал с вином. Его лицо выражало отстраненное снисхождение. — У Леры отличная генетика, свежий организм, и ей всего двадцать пять лет. Она физиологически идеально создана для того, чтобы выносить и родить крепкого ребенка без всяких патологий. Это чистая биология, жестокая наука, против которой ты не попрешь. Я хочу здорового наследника, Лариса. Я выстроил прибыльный бизнес, купил эту элитную недвижимость, и пришло время передать свои гены дальше.
— Ты захотел передать свои драгоценные гены именно сейчас, когда мне месяц назад исполнилось сорок лет, — Лариса не моргая смотрела в равнодушные глаза мужчины, с которым делила жизнь ровно десять лет. В ее груди медленно раскручивалась ледяная спираль абсолютно трезвого осознания происходящего. — Буквально три месяца назад, когда мы ужинали и я в очередной раз завела разговор об ЭКО, ты битый час читал мне лекцию. Ты убеждал меня, что дети — это колоссальная ответственность, к которой мы пока морально не готовы, потому что нам нужно сначала запустить твой новый филиал.
— Я был предельно честен с тобой. В твоем нынешнем возрасте рожать — это неоправданный риск для всех нас, — Борис откинулся на спинку дорогого кожаного стула, вальяжно скрестив мощные руки на груди. — Давай называть вещи своими именами, без женских иллюзий. Тебе сорок лет. Твой репродуктивный потенциал практически полностью исчерпан природой. Вероятность генетических отклонений у плода в твоем возрасте возрастает многократно. Даже если ты каким-то чудом забеременеешь через искусственное оплодотворение, ты проведешь все девять месяцев по платным клиникам на сохранениях. Твой организм просто не вытянет такую колоссальную нагрузку. Ты потеряешь здоровье, испортишь фигуру, превратишься в развалину. Я не хочу следующие десять лет своей жизни провести в окружении врачей, таблеток и твоих бесконечных послеродовых депрессий. Я хочу здорового сына и молодую, энергичную мать для него. Лера обеспечит мне этот результат без лишних проблем.
— То есть я стала биологически неликвидной для твоих грандиозных жизненных планов, — ровно констатировала Лариса, детально рассматривая идеально выбритый подбородок мужа. Она вдруг ясно увидела перед собой не родного человека, а хладнокровного потребителя, который только что списал устаревшую технику с баланса предприятия. — Ты просто отбраковал меня по возрастному признаку, как заурядный товар с истекшим сроком годности.
