— Ты ведь ноль без моей жилплощади, Вика. Абсолютный, круглый ноль, — Станислав уперся руками в гранитный остров, подавшись вперед и наслаждаясь звуком собственного голоса. — Завтра я выставлю твои вещи на лестничную клетку, и что ты будешь делать? Поедешь обратно к маме в спальный район? Будешь стоять в очереди в обшарпанную ванную по утрам? Ты слишком привыкла к комфорту, к хорошей сантехнике, к климат-контролю. И ради этого комфорта ты должна быть идеальной. Ты должна раствориться в этом доме, стать его тенью, а не диктовать мне, под каким углом тебе удобнее читать.
Виктория не стала отвечать на эту тираду. Она развернулась и ровным, размеренным шагом направилась в прихожую. Станислав удовлетворенно хмыкнул, уверенный в том, что его воспитательная беседа достигла цели и жена пошла выполнять прямой приказ убрать свою сумку с видного места. Он поправил манжеты рубашки, чувствуя приятное тепло от осознания собственной безграничной власти.
Однако из прихожей не донеслось звука открывающейся дверцы шкафа-купе. Вместо этого раздался резкий, отчетливый звук расходящейся металлической молнии. Виктория взяла свою объемную кожаную сумку, которую Станислав всего пару минут назад назвал уродливым пятном в его идеальном коридоре, и невозмутимо извлекла из нее толстую пластиковую папку ядовито-зеленого цвета. Эта папка выглядела абсолютно чужеродным, кричащим элементом в монохромном серо-белом царстве Станислава.
— Что это за макулатура? — Станислав нахмурился, его идеальная картинка мира дала крошечную, но неприятную трещину. Он сделал шаг из кухни навстречу жене. — Я русским языком сказал тебе убрать сумку с глаз долой, а не разводить здесь канцелярский бардак. Отнеси это немедленно в свой ящик в кабинете. Я не желаю видеть этот пластиковый мусор на своей территории.
Виктория проигнорировала его слова. Она вернулась в гостиную, крепко сжимая папку в руках. Ее осанка была безупречно прямой, а во взгляде читалась такая пугающая, ледяная уверенность, что Станислав невольно сбавил шаг. Впервые за три года их совместной жизни она смотрела на него не снизу вверх, не с позиции виноватой квартирантки, а с позиции человека, который полностью контролирует ситуацию.
— Твоя территория, Стас, останется исключительно твоей, — голос Виктории звучал ровно и четко, без малейших признаков волнения. Она неспеша подошла к тому самому стеклянному журнальному столику, на котором лежали выровненные по линейке глянцевые журналы. — Ты так долго и усердно вбивал мне в голову мысль о моей никчемности, так часто напоминал о том, что я здесь всего лишь гостья на птичьих правах, что я решила прислушаться к твоим словам. Я очень внимательная ученица, Стас. И я выучила твой главный урок наизусть.
— Что ты несешь? Какой еще урок? — Станислав раздраженно дернул плечом, но в его интонации уже проскользнула первая, едва уловимая нотка неуверенности. Ему совершенно не нравилось то, как изменилось лицо Виктории, как исчезла привычная покорность, уступив место холодному, расчетливому торжеству. Он привык управлять понятной, предсказуемой женщиной, а сейчас перед ним стоял совершенно другой, незнакомый человек.
Виктория положила зеленую пластиковую папку прямо поверх его идеальной стопки журналов. Яркий цвет пластика ударил по глазам на фоне монохромного интерьера. Она медленно отщелкнула кнопку на клапане, готовясь нанести удар, который навсегда разрушит иллюзорную империю этого самовлюбленного диктатора.
— Убери этот кусок дешевого пластика с моего стола, Виктория, пока он не оставил микроцарапины на стекле! Я не для того заказывал эту мебель из Италии, чтобы ты устраивала здесь филиал бухгалтерии. Если тебе так не терпится раскладывать свои бумажки и устанавливать свои порядки, заводи собственную недвижимость! Вот там, в своей личной конуре, будешь командовать и переставлять кресла хоть по десять раз на дню. А пока ты находишься на моей территории, будь любезна соблюдать субординацию!
