— Мне было неудобно читать, — Виктория даже не оторвала взгляд от экрана своего планшета, сидя на том самом злополучном кресле. — Основного света не хватало, а торшер светил мимо книги. Я просто немного изменила угол наклона спинки и пододвинулась к источнику света.
— Изменила угол? — Станислав брезгливо скривился, медленно стягивая с рук кожаные перчатки. Каждое его движение было пропитано снисходительным презрением. — Ты находишься в помещении, где проект зонирования разрабатывался ведущим архитектурным бюро города за огромные деньги. Здесь выверен каждый миллиметр пространства, каждая линия. Это не твоя убогая съемная конура на окраине, где тумбочки ставят туда, где обои отваливаются. Какое право ты вообще имеешь самовольно портить выверенную геометрию моего дома?
Он прошел в гостиную, методично чеканя шаг по паркету из массива ясеня. Подойдя к креслу, он требовательно постучал костяшками пальцев по деревянному подлокотнику, приказывая жене немедленно встать. Виктория спокойно заблокировала экран планшета, поднялась и без лишней спешки отошла к панорамному окну. Она не испытывала ни страха, ни вины перед мужем. Внутри нее работал холодный, расчетливый механизм наблюдения за мужчиной, который искренне считал себя непререкаемым авторитетом только на основании свидетельства о праве собственности.
— Твоего дома, Стас. Ты никогда не забываешь подчеркнуть этот факт, — абсолютно ровным тоном произнесла она, наблюдая, как муж с маниакальным упорством толкает тяжелое кресло обратно, тщательно выравнивая его ножки строго по невидимой линии на ворсе дизайнерского ковра.
— Потому что это неоспоримый факт, с которым тебе давно пора бы смириться! — Станислав резко выпрямился, одергивая полы пиджака. Его лицо начало покрываться некрасивыми красными пятнами нарастающего раздражения. — Я купил эти стены, я оплатил этот ремонт, я выбрал каждую деталь интерьера, вплоть до подставок под кофейные чашки на кухне! А с чем пришла сюда ты? С двумя чемоданами дешевых шмоток и амбициями столичной фифы? Ты здесь живешь на всем готовом. Твоя единственная функция — поддерживать тот порядок, который установил я. Но ты даже с этой примитивной задачей справиться не в состоянии!
Виктория скрестила руки на груди, опираясь спиной о холодное стекло окна. Она прекрасно помнила, как в первый год брака имела неосторожность попытаться добавить в эту стерильную, похожую на операционную палату квартиру хоть каплю человеческого уюта. Она купила яркие декоративные подушки на диван — Станислав выбросил их в мусоропровод в тот же вечер, назвав мещанской безвкусицей. Она поставила на комод свою любимую керамическую вазу, подаренную подругой, — он методично выговаривал ей два часа о том, что эта провинциальная дешевка разрушает минималистичный концепт комнаты. Любая ее попытка обозначить свое присутствие пресекалась на корню жесткими, унизительными нотациями.
— Я не наемная прислуга, чтобы ходить по струнке в угоду твоим дизайнерским заморочкам. Я твоя законная жена, — произнесла Виктория, наблюдая за тем, как Станислав придирчиво осматривает глянцевую поверхность стеклянного журнального столика на предмет невидимых отпечатков пальцев.
— Быть моей женой — это привилегия, которую нужно ежедневно отрабатывать адекватным поведением! — рявкнул он, резко поворачиваясь к ней. — Ты почему-то решила, что свидетельство о браке дает тебе право распоряжаться моим имуществом. Ты ведешь себя как наглая туристка, которая вломилась в музей изящных искусств и начала перевешивать экспонаты, потому что ей так больше нравится! Заруби себе на носу: в этой квартире никогда ничего не будет делаться по-твоему. Если я сказал, что кресло стоит здесь, значит, оно будет стоять здесь, даже если тебе придется читать с фонариком под одеялом. Тебя вообще никто не заставлял сюда переезжать.
