Надя и в детстве страдала от своего языка. Точнее, страдала не она, а её мама, от стыда за дочь.
- Надя, ты почему опять меня опозорила? - выговаривала мама ей, двенадцатилетней, когда они в очередной раз возвращались из гостей. - Больше я тебя никогда никуда не возьму!
- А чего я опозорила-то? - искренне не понимала дочь маминых претензий. – Чего я такого сделала?
- Как что? Тётя Таня старалась, готовила для гостей угощение, пекла пироги, а ты при всех что ляпнула?
- Что я ляпнула? Ничего я не ляпнула. Я правду сказала. Вы же меня с папой сами учите говорить только правду.
- Говорить правду нужно только тогда, когда тебя об этом просят. И то, эту правду нужно уметь говорить!
- А я что, не умею что ли?
- Ты что, издеваешься?
- Не издеваюсь. Просто я не понимаю, мама, за что ты меня ругаешь.
- Как за что?! Ты стряпню тёти Тани назвала гадостью.
- Но мне пирог, правда, не понравился.
- Ну и что? Зачем об этом объявлять на весь стол. Да ещё такими словами, с такой дyрaцкoй, гнycнoй интонацией: "Фу, какая гaдocть!" Как будто тебе яду дали попробовать.
