Анна выросла в доме, где слова любви были запретным товаром, как иностранные книги при советской власти. Мать, Валентина Петровна, была женщиной сухой, подтянутой, с вечно сжатыми губами. Она работала бухгалтером, носила строгие костюмы и никогда не повышала голос – просто говорила холодно, как диктор по радио. «Анна, сделай уроки». «Анна, вымой посуду». «Анна, не капризничай».
Девочка не помнила ласки маминых рук. Помнила их только в контексте дела: руки, которые перекладывали белье, месили тесто, поправляли воротничок школьной формы. Эти руки делали все правильно, быстро, аккуратно. Но они никогда не гладили ее по голове. Не сжимали ее ладонь, когда она плакала от разбитой коленки. Не обнимали, когда ей снились кошмары.
