Он приезжал в этот посёлок каждое лето, будто возвращался в место, где его никто не держит и никто не ждёт. Море здесь было сероватым, не открытки с бирюзой, а настоящее — с водорослями у кромки, с тяжёлым запахом соли и железа от старого пирса. Туристы считали это место «атмосферным», он же ценил другое: здесь можно было раствориться, даже потому, что в городе его звали Артёмом, а здесь — Виктором.
Работал он монтажником лифтов, человеком, который возвращает движение застрявшим кабинам. Работа требовала точности и хладнокровия, и он обладал обоими качествами в избытке. После гибели невесты — авария на скользкой трассе, — в нём будто выключили внутренний механизм. Он продолжал жить, обслуживать агрегаты, чинить тросы и датчики, но сам оставался на одном уровне, между этажами.
Первые два года он вообще никуда не ездил. Потом случайно оказался здесь по работе, и что-то в этой провинциальной безликости ему подошло. С тех пор каждое лето он брал отпуск и снимал один и тот же домик с деревянной верандой, покосившейся калиткой и сиренью, которая пахла слишком сильно.
Здесь он позволял себе быть другим.
