Истории из жизни
MAX ·
Анна посмотрела на него пристально.
— А ты уверен, что ты ещё мой человек, Вася? Или уже давно мамин снова?
Он промолчал.
В квартире было тихо. Даже кастрюля с борщом уже остыла.
На следующее утро Анна проснулась раньше обычного. Солнце лезло сквозь окно, как-то особенно нагло, словно знало, что сегодня будет день — «перелом». Василий храпел на кухонном диване — так, будто вообще ничего не произошло. Как будто он просто переспорил жену в вопросе о цвете занавесок, а не предал её, сдав с потрохами в аренду родной маме.
Анна встала, наливала себе кофе, стараясь не хлопать кружками. Не из уважения — из принципа. Хлопать — это эмоция, а она решила: сегодня будет сталь.
Достаточно. Всё. Больше ни одного сантиметра своей жизни они не получат.
На кухню влетела Елена Михайловна. Не вошла — именно влетела. В халате, с сеткой на голове и лицом, полным обвинений.
— Ну что, хозяйка квартиры, — начала она с язвительной улыбкой, — выспалась на своей законной площади?
Анна молча повернулась к ней, и взгляд у неё был такой, что если бы Елена Михайловна была чуть умнее, она бы тут же вышла. Но нет. Храбрость глупых — самая разрушительная.
— Я тут подумала, — продолжила та, усаживаясь за стол и уже берясь за Аннину чашку. — Может, ты просто не понимаешь, как устроена семья. Вот в моё время, если кому-то было тяжело, жена стояла за мужем, как скала. А ты — прямо как нотариус на кладбище. Всё считаешь, кому что завещано.
— Прекрасное сравнение, — спокойно сказала Анна, забирая свою кружку обратно. — Только я не на кладбище, а в браке. Или была.
— Ой, как пафосно, — фыркнула свекровь. — Прямо как в сериале. Не перегибаешь палку, Аннушка?
В этот момент на кухню зашёл Василий, почесывая затылок и в трениках, которые Анна ещё два года назад хотела выкинуть.
— Мам, ты опять начинаешь? — пробормотал он.
— А ты опять молчишь? — резко повернулась к нему Анна. — Нет, Вася, вот прям сейчас. Выбери. Прямо сейчас.
— Да не надо всё драматизировать, — пробурчал он, стараясь выглядеть мудро. — Всё можно решить. Взрослые люди.
— Тогда веди себя как взрослый. Я задала вопрос: кто ты? Муж или придаток маминой кухни?
Елена Михайловна поднялась.
— Сынок, — её голос стал ледяным, — ты мне скажи прямо: она тебе дороже матери? Я ж тебя вырастила. Вскормила. Женил… на ней. И вот так, да?
Василий стоял, как ослик на перепутье. Словно ему предложили выбрать между двумя супермаркетами, а у него купон только один.
Анна подступила к нему вплотную.
— Знаешь, что обиднее всего? Даже не то, что ты не защищаешь меня. А то, что ты защищаешь их. И всё время молчишь, как будто сам не участник, а сторонний наблюдатель. Как будто этот брак — сериал, а не твоя жизнь.
— Я не хотел войны… — пробормотал он.
— Это не война. Это побег. Я ухожу. Точнее, вы уходите.
— Мы?
Анна открыла шкаф в коридоре. Достала его сумку. Открыла и закинула внутрь его рубашки.
— Пять минут. Или я сама начну выбрасывать. Тебе что ближе — мама или квартира? Ключи оставь на столе. А кастрюлю борща — тоже прихвати. Она мамина. По вкусу чувствуется.
Василий смотрел на неё с тем самым взглядом, каким коты смотрят на закрытый холодильник. Надеются, что кто-то всё-таки вернётся и откроет.
— Аня…
— Всё, поздно, Василий. Больше я не верю, что ты вырастешь. Сорок лет — и ты всё ещё под юбкой. Мне такой сын не нужен. Муж тем более.
Елена Михайловна хлопнула дверью спальни и вернулась с их пакетом. Своим, где были «личные вещи»: кровяное давление, контроль, советы и вечная фраза: «А у нас в доме так не делали».
Через пятнадцать минут они ушли. Анна стояла у двери, как после пожара. Пахло борщом, но хотелось курить.
Она прошла в кухню, вытащила из шкафа свой бокал, налила себе вина. Посмотрела в окно. Там шёл дождь. Как положено в таких сценах.
И стало вдруг смешно. Она усмехнулась. Сначала уголком губ. Потом вслух.
— И ведь, правда, я не нотариус на кладбище. Я хозяйка своей жизни. Ну наконец-то.
