Когда из командировки вернулся Макар и узнал, что жена живет у родителей, а не в их квартире, он сначала растерялся, но Олеся молча протянула ему телефон. На экране были фотографии – мать Леси успела снять все булавки крупным планом, с воском, сажей и чёрной нитью.
– Это твоя мама в нашей постели делала, – сказала Леся спокойно. – Я пришла больная, а она там колдовала.
Макар долго смотрел на экран. Лицо его стало серым, потом красным. Он сжал челюсти, кивнул и выдохнул:
– Я туда больше не вернусь, если никто не против, поживём пока вместе у твоих родителей, а на работе мне пообещали рассрочку на квартиру. Через пару месяцев купим свою.
Он обнял жену, прижал к себе, и у Олеси на душе вдруг стало так легко и тепло, как не было уже давно. Она больше всего радовалась, что именно в тот день, когда ей стало плохо, она вернулась домой пораньше. Кто знает, что бы случилось, останься она на работе до вечера.
Через несколько месяцев они купили новую светлую квартиру, с большими окнами и уютной спальней с лоджией, но Анжелу Николаевну туда не пригласили. И когда она звонила с требованием дать адрес, Макар отвечал коротко:
– Мама, ты сама себе закрыла путь к нашему имуществу.
А Олеся каждый вечер засыпала в новой удобной постели, которую выбирала вместе с мужем, и думала о том, что своих будущих детей этой женщине они никогда не доверят. Слишком дорого могла им обойтись та «этикетка» на матрасе.
