Публикация от 2 ноября 2026

Олеся смотрела на свекровь и понимала, что та говорит без умолку только для того, чтобы не отвечать на прямой вопрос. Анжела Николаевна мельтешила, поправляла салфетки, заглядывала в шкафчики, будто проверяла, всё ли на месте. Она ни разу не встретилась с невесткой глазами. – Ну всё, – сказала она, когда Олеся допила чай, – сейчас я тебе постельку приготовлю. Поспишь, пропотеешь – и будешь как огурчик. Лекарства, конечно, надо, но и малина – сила! Свекровь умчалась в спальню и вскоре вернулась с самым довольным видом: – Иди, иди, я тебе постелила все хорошо… Олеся едва добрела до кровати, скинула свитер с джинсами и провалилась в тягучую полудрёму. Сквозь сон она слышала, как Анжела Николаевна засобиралась в прихожей. – Лесенька, я побегу! – крикнула она уже из коридора. – Ты не спеши с той ссылкой на матрас. Как поправишься – тогда и пришлёшь. Уж очень мне такой же приглянулся! Я потом зайду, ладно? Дверь хлопнула, и в квартире воцарилась тишина. Олеся уже проваливалась в сон, когда в дверь снова позвонили. И тут же – второй раз, настойчивее. – Леся, это я! – раздался за дверью голос мамы, Елены Викторовны. Олеся с трудом доковыляла до двери. Мать зашла в прихожую, с пакетами в обеих руках. – Вот, лекарства привезла, мёд, лимон, – затараторила она, стаскивая пальто. – Сейчас чайку заварю, попьешь с мёдом… – Мам, не надо, – простонала Олеся, присаживаясь на табуретку. – Меня свекровь уже напоила. С малиной. Елена Викторовна замерла на полуслове: – Какая свекровь? Анжела? А она-то как здесь оказалась? – Заходила без предупреждения, – Олеся опустила взгляд. – Я её в спальне застала, когда вернулась. Сказала, что искала этикетку на матрасе, такой же хочет купить. Елена Викторовна нахмурилась, быстро прошла в спальню и окинула комнату подозрительным взглядом. – На матрасе, говоришь? – медленно переспросила она. – Ну-ка, ну-ка… Она решительно скинула с кровати постельное бельё, перевернула подушки, взбила, прощупывая насквозь, осмотрела наволочки, потом подошла к матрасу с Олесиной стороны и приподняла. – Батюшки! – выдохнула она. На ткани матраса, аккуратно приколотые булавками с чёрными головками, темнели три странных предмета: одна булавка была вся в каком-то липком воске, вторая – с едва заметным налётом сажи, а третья и вовсе была обмотана чёрной нитью и воткнута в небольшой кусочек ткани, пропитанный чем-то тёмным и маслянистым. Елена Викторовна выпрямилась, лицо её побелело. – Это ещё что за мерзость? – прошептала она. – Олеся, ты видела это? – Что? – Леся с трудом поднялась с мягкого пуфика, подошла и, увидев булавки, отшатнулась. – Она тебя извести хотела! – закричала мать, набирая в грудь воздуха. – Ты понимаешь, что это?! Это же порча! Колдовство какое-то! Я всегда знала, что эта Анжела – нечисть! Собирайся, слышишь меня?! Сейчас же собирайся и уходим! Олеся смотрела на мать широко распахнутыми глазами. По телу пробежал холодок, совсем не похожий на озноб от болезни. – Но кровать… – растерянно проговорила она. – Мы же сами покупали… – Пусть эта кровать ей и остаётся! – отрезала Елена Викторовна, лихорадочно открывая шкаф. – Раз уж матрас так приглянулся, пусть забирает! Одевайся, Лесенька, и ничего здесь не оставь из личных вещей. Я сейчас такси вызову. Она помогла Олесе натянуть джинсы и свитер, закинула в сумку паспорт, телефон, зарядку, шкатулку, косметичку. Через сорок минут они уже выходили из подъезда, оставив квартиру со странными булавками, и дверь захлопнулась за ними навсегда. Дома у родителей Олеся пролежала с температурой ещё два дня. Она пила лекарства, спала и всё не могла забыть те булавки и испуганное лицо свекрови. На третий день, когда жар спал, зазвонил телефон. – Лесенька, ну как ты себя чувствуешь? – пропела в трубке Анжела Николаевна. – Я переживаю… ты когда на работу-то выйдешь? – Вы снова этикетку хотите поискать? – спросила Олеся тихо, и голос её не дрогнул. – Не утруждайтесь. Я вам свой матрас оставила. Наслаждайтесь. И сбросила вызов.