Истории из жизни
MAX ·
Улыбку спрячь. Вот решение суда о выселении, и да, вот бумаги на развод, а ещё, — и Марина протянула бумагу бывшему мужу. — Теперь это..
Марина поставила на стол две чашки, налила кофе и села напротив мужа. Григорий молча смотрел в телефон, то и дело пролистывая ленту новостей. Лицо его было серым, глаза — потухшими.
— Гриш, — тихо позвала Марина, — ты уже полчаса молчишь. Что случилось?
— Мать звонила, — он наконец отложил телефон. — Дом сгорел. Загородный. Они там жить не могут.
Марина медленно опустила чашку. Внутри шевельнулось сочувствие — настоящее, без примесей.
— Господи. Все целы?
— Целы. Но жить негде. Мне… Марин, мне неудобно просить. Но, может, они у нас поживут? Ну, пока крышу починят, стены просушат? Месяц максимум.
Марина посмотрела на мужа долгим внимательным взглядом. Григорий выглядел потерянным — таким она его видела редко. Не хотелось отказывать.
— Месяц, Гриш. Не больше. У нас две комнаты, не дворец.
— Конечно. Месяц. Я тебе обещаю. Мать с отцом — это тихие люди, ты же знаешь.
Марина кивнула. Она действительно знала свекровь и свёкра не первый год. Люди непростые, но терпимые.
— Хорошо. Пускай приезжают. Но мы сразу оговорим правила: моя спальня — это моя спальня. Кухня — общая. За продукты скидываемся.
— Договорились, — Григорий потянулся через стол и накрыл её руку ладонью. — Спасибо тебе. Серьёзно.
Марина улыбнулась — мягко, с надеждой. Ей хотелось верить, что муж сдержит слово. Что этот месяц пролетит быстро, как случайный сквозняк.
На следующий день она застелила диван в гостиной свежим бельём, достала запасные полотенца, купила лишних продуктов. Делала это с лёгким сердцем. Помочь близким людям — что в этом такого?
Вечером Григорий уехал встречать родителей на вокзал. Марина осталась одна. Она переставила вазу с сухоцветами на подоконник, поправила подушки, проверила, есть ли горячая вода.
Звонок в дверь раздался в девять вечера. Марина открыла — и отступила на шаг.
На пороге стояли не двое, а пятеро.
Валентина Фёдоровна вошла первой — грузная, в тёмном пальто, с двумя пакетами. За ней — Пётр Иванович, молчаливый, как обычно. Следом — Сергей, младший брат Григория, с рюкзаком и гитарой. И последней — Наталья, сестра Григория, с завёрнутым в одеяло младенцем на руках.
— Гриш, — Марина перехватила мужа у порога. — Мы договаривались на двоих.
— Марин, ну пойми — Серёга тоже с ними жил, а у Натальи вообще грудной ребёнок. Не на улице же им оставаться.
— Почему не предупредил?
— Я только на вокзале узнал, — Григорий развёл руками. — Они все приехали одним поездом. Что мне было делать — троих обратно отправить?
Валентина Фёдоровна уже расхаживала по квартире, осматриваясь, словно оценщик на аукционе.
— Маленькая квартирка, конечно, — бросила она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Но ничего, поместимся.
— Валентина Фёдоровна, — Марина старалась говорить ровно, — я рада вам помочь, но мы обсуждали только вас с Петром Ивановичем. Для пятерых здесь объективно мало места.
— Ну а куда деваться, Мариночка? — свекровь посмотрела на неё с тем особым выражением, которое одновременно означало просьбу и упрёк. — У Сергея съёмная квартира закончилась, а Наталье с маленьким некуда.
Наталья уже прошла в спальню Марины и Григория. Костя — младенец трёх месяцев от роду — начал хныкать. Наталья положила его на супружескую кровать и деловито принялась разворачивать пелёнки.
— Наташ, это наша спальня, — Марина остановилась в дверях.
— Мне с ребёнком нужна отдельная комната, — Наталья даже не повернулась. — Он ночью просыпается каждые два часа. Вы что, хотите, чтобы он вам под ухом кричал?
Марина обернулась к мужу. Григорий стоял в коридоре, избегая её взгляда.
— Гриш?
— Ну… может, пока на диване поспим? Временно же.
Это слово — «временно» — повисло между ними, как фальшивая нота. Марина стиснула зубы, но промолчала. Дала себе неделю. Через неделю — серьёзный разговор.
Сергей тем временем обосновался на кухне. Разложил рюкзак, кинул спальный мешок на пол, достал сигареты.
