Истории из жизни
MAX ·
заплакать.
Ей вспомнился прошлый год. Дед тогда уже сильно болел, но ещё держался. Она приезжала к нему каждые выходные, варила бульоны, читала вслух газеты. А дома, в той самой квартире, которую свекровь гордо называла «наша», её ждали попрёки и косые взгляды. Однажды она вернулась особенно поздно — деду стало хуже, и пришлось вызывать врача. Альбина Васильевна встретила её на пороге с ведром и тряпкой.
— Где тебя носит? — прошипела свекровь. — Полы во всей квартире не мыты, а она шляется неизвестно где. Раз своего угла нет, так хоть руки приложи там, где живёшь. Или думаешь, мы тебя тут из милости держим?
Лера тогда молча взяла тряпку и вымыла полы. Она мыла и плакала, а Кирилл в это время смотрел телевизор в зале и даже не поинтересовался, как дела у её больного деда. Именно в тот вечер она поняла, что чуда не будет. И когда дед перед смертью взял с неё слово, что она не даст себя в обиду, она пообещала ему это.
Теперь обещание было выполнено.
А в покинутой квартире тем временем кипели страсти. Альбина Васильевна металась по гостиной, как тигр в клетке. Карина, уткнувшись в телефон, быстро искала информацию о наследстве и разводах. Кирилл сидел на диване и смотрел в одну точку.
— Не верю! — выкрикнула мать, останавливаясь. — Сорок миллионов! Да за такие деньги убить мало, а не то что развестись!
— Мам, тут написано, что наследство действительно не делится, — подала голос Карина. — Если она получила его в браке, то мужу ничего не положено. Я прочитала на каком-то сайте.
— Плевать мне на сайты! — отмахнулась Альбина Васильевна. — Надо найти хорошего юриста. Жорика, например. Помнишь Жорика? Он твоему отцу помог с фирмой, мужик головастый. Или ты, сынок, так и будешь сидеть, пока эта выскочка наши деньги себе в карман кладёт?
Кирилл поднял голову. В его глазах боролись растерянность и обида.
— Мам, это не наши деньги. Это наследство её деда.
— Ах, не наши?! — взвилась Альбина Васильевна. — А кто её пять лет поил-кормил? Кто крышу над головой давал? Кто терпел её выходки? Я! Мы! Эта семья! И теперь она заявляет, что квартира её? Да я эту квартиру своими руками обустраивала! Ремонт делали на общие деньги, обои выбирали, ламинат стелили! Значит, и квартира общая. Вложились — значит, имеем право.
Карина оживилась.
— Слушай, а мать права. Надо подать на раздел. Раз мы делали ремонт, значит, это совместная собственность. Неотделимые улучшения — так это называется. Я читала.
— Да какой ремонт, — поморщился Кирилл. — Мы только стены переклеили и пол поменяли. На всё про всё тысяч двести ушло. А квартира стоит миллионов двенадцать.
— А ты не умничай! — прикрикнула мать. — Ремонт есть? Есть. Чеки есть? Есть. Значит, и доля наша. Жорик подскажет, как всё грамотно оформить. Истец ты, понял? Ты муж законный. А она тебя обманула, скрыла наследство, значит, действовала недобросовестно. Суд это учтёт.
Кирилл хотел возразить, но мать уже набирала номер юриста. Говорила громко, эмоционально, размахивая свободной рукой. На том конце, видимо, согласились взяться за дело. Положив трубку, Альбина Васильевна торжествующе посмотрела на детей.
— Всё, завтра встречаемся у него в офисе. Будем отжимать своё. Не может быть такого, чтобы какая-то нищебродка объегорила честных людей.
Слово «нищебродка» теперь звучало нелепо и дико, но никто из троих этого не замечал. Они уже видели перед собой груды денег и новую, роскошную жизнь. Оставалось только убедить в своей правоте суд.
Убедить не удалось.
Следующие две недели прошли в бешеном темпе. Семейство Кирилла развило бурную деятельность. Юрист Жорик, лысоватый мужчина с бегающими глазками, действительно согласился представлять их интересы. Он набросал исковое заявление, в котором требовал признать квартиру на Чайковского совместно нажитым имуществом. Основанием служил тот факт, что в период брака в квартире был произведён ремонт, оплаченный из общего семейного бюджета. К иску приложили копии кассовых чеков на покупку краски, обоев и напольного покрытия.
