Истории из жизни
MAX ·
— Вера… я хотела сказать… я понимаю, почему ты так. Здесь, где я сейчас, много времени думать. И я… я виновата перед тобой. За всё. За враньё, за то, что пользовалась. За тетрадку. Помнишь тетрадку?
Вера молчала пять секунд.
— Помню.
— Я сама её в лужу уронила.
— Я знаю.
— Прости меня.
— Даша, я не могу сейчас тебя простить. Может быть, когда-нибудь. Но не сейчас.
— Я понимаю.
— Позаботься о себе.
— Ладно.
Вера нажала «отбой» и подошла к кроватке Полины. Дочка спала, разбросав ручки в стороны, — свободно, доверчиво, как может спать только ребёнок, который не знает, что такое нелюбовь.
— У тебя будет иначе, — прошептала Вера. — Обещаю.
Из кухни доносился голос Максима — он напевал что-то себе под нос, гремел сковородкой, готовил ужин. Обычный вечер. Обычное счастье. То самое, которого Вера ждала двадцать шесть лет.
Она поймала себя на том, что улыбается.
И не хотела останавливаться.
А через два месяца тётя Рая позвонила с новостью, от которой у Веры перехватило дыхание. Тамара Николаевна, пытаясь собрать деньги для Даши, влезла в долги к старым знакомым, которые оказались не такими уж добрыми. Борис Петрович ушёл из дома — просто собрал вещи и уехал к брату в деревню, оставив жену одну в пустой квартире без дачи, без машины, без денег. А Даша, выйдя по условно-досрочному, не вернулась к матери — уехала в другой город, не оставив адреса.
Тамара Николаевна осталась одна. Совсем одна. Та дочь, ради которой она пожертвовала всем, даже не попрощалась. Та дочь, которую она отвергла, — построила семью и стала счастливой.
Тётя Рая сказала:
— Знаешь, Верочка, жизнь — она ведь не слепая. Она всё видит и всё помнит. Просто счёт выставляет не сразу.
Вера промолчала. Ей нечего было добавить. Она положила трубку, взяла Полину на руки и пошла на кухню — туда, где Максим уже накрывал на стол и где пахло теплом, едой и любовью. Тем самым теплом, которое нельзя купить, нельзя украсть и нельзя потребовать.
Его можно только заслужить.
