Истории из жизни
MAX ·
— Я не преувеличиваю. Я вижу схему. Вы торопили свадьбу. Вы знали о подарке. Вы рассчитали всё.
Роман поднял руку.
— Я подтверждаю. Тётя Галя обсуждала это при мне по телефону с Юлей. Точная фраза была: «Отец невесты обещал три миллиона, этого хватит на первые платежи». Я запомнил, потому что к тому моменту уже понял, что своих денег мне не видать.
Юлия впервые оторвалась от телефона.
— Роман, ты подслушивал?
— Я сидел в соседней комнате. Дверь была открыта. Мне не нужно было подслушивать.
— Предатель, — бросила Юлия.
— Предатель — тот, кто обманывает, — ответил Роман. — А не тот, кто отказывается молчать.
Вероника встала. Все замолчали.
— Дмитрий, я хочу задать тебе один вопрос. Последний. Только честно.
— Спрашивай.
— Если бы у моего отца не было денег на подарок — ты бы вообще на мне женился?
Пауза длилась пять секунд. Шесть. Семь.
— Вероника, конечно, я…
— Ты думал семь секунд. Над вопросом, на который влюблённый человек отвечает мгновенно. Мне этого достаточно.
Она повернулась к своим родителям.
— Я приняла решение. Свадьбы не будет. Ни через два дня, ни через месяц, ни когда-либо. Это окончательно.
Дмитрий вскочил.
— Вероника, подожди. Дай мне шанс. Я изменюсь. Я брошу играть. Я всё отдам.
— Что ты отдашь, Дмитрий? У тебя нет ничего, кроме долгов. И у меня нет к тебе ничего, кроме жалости. А на жалости не строят жизнь.
Галина Владимировна вдруг шагнула к Веронике и заговорила совершенно другим тоном — тонким, почти вкрадчивым:
— Деточка, ты ещё одумаешься. Ни один нормальный мужчина не захочет женщину, которая бросила жениха за два дня до свадьбы. Ты себе перечеркнёшь будущее.
Вероника развернулась к ней. И в этот момент мягкость окончательно ушла из её глаз.
— Вы мне угрожаете?
— Я предупреждаю.
Вероника шагнула ближе и влепила Галине Владимировне пощёчину. Не размашистую, не театральную — короткую, точную, звонкую. Галина Владимировна отшатнулась, прижала ладонь к щеке, глаза округлились.
— Это за то, — сказала Вероника ровным голосом, — что вы восемнадцать месяцев смотрели мне в лицо, называли «доченькой», обнимали на праздниках — и при этом планировали обобрать моего отца. Вы получили ровно то, что заслужили. Вы мерзкая женщина.
Борис Геннадьевич молча смотрел в пол. Юлия замерла с открытым ртом. Дмитрий стоял посередине комнаты и, казалось, не мог вспомнить, как дышать.
Никто не произнёс ни слова.
Кирилл Максимович встал, надел пиджак.
— Разговор окончен. Мы уходим. И ещё одно, Галина Владимировна: если травля моей дочери в сети продолжится, если будет хоть один звонок на её работу, хоть один ложный слух — я найду способ ответить. Не криком, не руками. Гораздо эффективнее. Судом и тогда появятся новые долги и у каждого кто это сделает.
Через три дня Вероника сидела в кафе на Пушкинской. Напротив — Дмитрий. Он попросил о последней встрече, и она согласилась. Зоя ждала в машине через дорогу.
— Вероника, я понимаю, что потерял тебя. Я не прошу вернуться. Я хочу извиниться.
— Принимаю извинения. Но это ничего не меняет.
— Я начал работать с зависимостью. Записался к специалисту. Может, через полгода, через год…
— Дмитрий, нет. Не будет «через год». Я рада, что ты обратился за помощью. Искренне. Но между нами — стена. Ты её построил собственными руками.
— Я знаю.
— Дело даже не в деньгах. Ты мог прийти ко мне и сказать: «У меня беда, мне нужна помощь». Я бы осталась. Я бы боролась рядом. Но ты выбрал ложь. Ты выбрал свою мать и её схему. Ты выбрал не меня.
— Я испугался.
— Страх — это объяснение. Но не оправдание.
Дверь кафе открылась. Вошла Галина Владимировна, за ней — Юлия. Вероника медленно повернула голову.
— Ты привёл их?
— Нет! Я не…
— Дмитрий, молчи, — Галина Владимировна подошла к столику. Щека уже была чистой, но взгляд — ледяным. — Вероника, мы пришли обсудить свадебные расходы. Ресторан, музыканты, оформление зала — всё оплачено нашей стороной. Мы хотим компенсацию.
