Истории из жизни
MAX ·
Вечером, в квартире родителей, Вероника рассказала всё. Наталья Игоревна слушала, прижав ладонь к губам. Кирилл Максимович сидел неподвижно, и по его лицу нельзя было прочитать ничего, кроме абсолютной сосредоточенности.
— Папа, я понимаю, что ты готовил подарок. Мне больно, что они хотели использовать твою щедрость.
— Вероника, мне не больно за деньги. Мне больно за тебя. Ты моя дочь. Деньги — это бумага. А то, что они с тобой сделали, — это предательство.
— Кирилл, нужно поговорить с ними, — Наталья Игоревна повернулась к мужу. — Лицом к лицу. Не по телефону.
— Я уже думаю об этом. Вероника, ты согласна на общую встречу? Обе семьи, открытый разговор?
— Да. Но я хочу, чтобы Роман тоже был. Он единственный, кто сказал правду.
— Хорошо. Я организую это.
Зоя, сидевшая рядом на диване, тихо спросила:
— А если они откажутся прийти?
Кирилл Максимович чуть приподнял бровь.
— Не откажутся. Люди, которые боятся разоблачения, всегда приходят. Они думают, что смогут контролировать разговор. Я тридцать лет наблюдаю за такими людьми.
Он позвонил Борису Геннадьевичу в тот же вечер.
— Борис Геннадьевич, это Кирилл. Нам нужно встретиться. Завтра. Обе семьи. Без уловок, без отсрочек.
— Кирилл, послушайте, дети сами разберутся…
— Дети не разберутся. Потому что ваш сын не был честен, а ваша жена, как мне стало известно, координировала этот план. Завтра в двенадцать. Приезжайте к нам. Вероника и мы будем ждать.
Борис Геннадьевич помолчал.
— Хорошо. Мы приедем.
Они пришли все. Галина Владимировна — в строгом тёмном платье, с выражением оскорблённого достоинства. Борис Геннадьевич — тихий, осунувшийся. Юлия — с телефоном в руке, демонстративно скучающая. Дмитрий — в рубашке, бледный, с тенями под глазами.
Роман приехал отдельно. Он кивнул Веронике и сел на стул у стены, чуть в стороне от своей семьи.
Кирилл Максимович открыл разговор.
— Спасибо, что приехали. Я буду прямым. Вероника обнаружила документы о долгах Дмитрия. Роман рассказал о замысле с нашим свадебным подарком. Я хочу услышать от Дмитрия — всю правду. Не часть. Не версию. Правду.
Дмитрий облизнул губы.
— Кирилл Максимович, ситуация сложнее, чем кажется…
— Дмитрий. Цифры. Конкретные суммы. Откуда долги. Куда ушли деньги.
Галина Владимировна подалась вперёд.
— Кирилл, вы не имеете права допрашивать моего сына. Он взрослый человек.
— Галина Владимировна, ваш взрослый человек собирался жениться на моей дочери, скрывая от неё финансовую катастрофу. Я имею полное право задавать вопросы. И я их задам. Дмитрий?
Наталья Игоревна мягко добавила:
— Дмитрий, мы не враги. Но нам нужна честность. Если есть хоть какой-то шанс разобраться — он начинается с правды.
Дмитрий посмотрел на мать. Галина Владимировна едва заметно качнула головой — не говори. Но Вероника это заметила.
— Галина Владимировна, перестаньте подавать ему сигналы. Мы все здесь видим.
— Я не понимаю, о чём ты.
— Вы только что покачали головой. Вы запрещаете ему говорить правду. Даже сейчас.
Борис Геннадьевич тяжело вздохнул.
— Дима, говори. Хватит.
И Дмитрий заговорил. Сначала медленно, потом всё быстрее, словно прорвало плотину.
— Год назад у меня были проблемы. Серьёзные. Я взял деньги, думал, верну быстро. Не вернул. Начал играть онлайн, думал, отобью потерянное. Проиграл ещё больше. Потом занял у Романа. Потом ещё у нескольких людей. Общая сумма сейчас… — он замялся. — Примерно в четыре раза больше того, что указано в документах, которые нашла Вероника.
Вероника закрыла глаза на секунду.
— В четыре раза больше, — повторила она.
— Да.
— И свадебный подарок моего отца — это был ваш план?
Дмитрий молчал. Галина Владимировна заговорила:
— Это был разумный выход. Мы бы вернули деньги. Со временем.
Кирилл Максимович повернулся к ней.
— Вы бы вернули? На какие средства? Или вы планировали следующий «разумный выход» — может, попросить Веронику продать что-нибудь? Её машину? Бабушкину квартиру?
— Вы преувеличиваете.
