Истории из жизни
MAX ·
— Съезжаем первого числа, — продолжала Оксана тем же ровным, будничным тоном, каким минуту назад просила нарезать хлеб. — А коммуналку с первого числа платите сами, Валентина Егоровна. Ваша квартира — ваши квитанции.
— Да я… да как же… — свекровь запнулась. — Восемь тыщ?! Каждый месяц?!
— Восемь двести в прошлом месяце. Отопление подняли, — Оксана достала из папки стопку квитанций, аккуратно скреплённую. — Тут за семь лет. Все оплачены. Посмотрите, чья подпись плательщика. Везде одна. Вашей нет ни на одной.
Она положила квитанции сверху на папку.
Валентина Егоровна протянула руку — не к квитанциям, а к спинке стула. Взялась. И медленно опустилась обратно на сиденье, хотя за секунду до этого уже приподнималась, чтобы навести порядок за своим столом.
— Это… это ты нарочно! При людях! — выдавила она наконец.
— Нет, — сказала Оксана. — При людях вы начали. Я только продолжила.
Соседка снизу вдруг заторопилась:
— Ой, Валентина, я побегу, у меня там плита… спасибо за обед.
Нинель поднялась следом, поправила кофту.
— Пойдём и мы, Гена, — сказала она мужу. Тот, молчаливый Гена, который весь обед сосредоточенно ел солёные огурцы и в разговоры не лез, кивнул, дожевал, встал. У двери он обернулся к свекрови и, застёгивая куртку, тихо обронил: — А коммуналку и вправду не ты платила, Валя. Я ж помню, ты сама хвасталась, что невестка тянет. — И вышел.
Толик сидел, вцепившись в бутылку минералки. Статус «в сети» у мужа сегодня так и не включился.
— Ты знал, — сказала ему Оксана. Не спросила.
— Оксан, ну я… мама же… — Толик сглотнул. — Я думал, само рассосётся.
— Рассосалось, — сказала Оксана. — Через месяц.
Она собрала папку со стола. Свекровь всё сидела на стуле, глядя на остывающую супницу. Про «содержу семью сына» она больше в тот день не сказала ни слова.
Оставшийся месяц прошёл странно тихо. Валентина Егоровна попробовала было зайти с другого края — на второй день заглянула в комнату, где Оксана паковала книги, и запричитала:
— Оксаночка, доченька, ну куда вы сорвались-то? У меня же сердце! Одна останусь, старая, больная! Кто мне воды подаст?!
— Соцработника оформите, — сказала Оксана, не отрываясь от коробки. — Или Толик пусть навещает. Он же ваш Толечка.
— Толечка! — свекровь мгновенно сменила тон. — Вот, ты слышишь, как она про сына?! Змея! Пригрела я змею! А ремонт-то?! Обои кто вешал — ты, что ли, себе домой заберёшь?!
— Обои оставлю, — сказала Оксана. — Пользуйтесь на здоровье. Бесплатно.
Свекровь хлопнула дверью так, что в серванте звякнули рюмки.
А через неделю, уже перед самым переездом, Оксана случайно услышала из кухни, как Валентина Егоровна говорит по телефону подруге — телефон свекровь держала на громкой, потому что «в ухо плохо слыхать, а руки в тесте». Голос был сладкий, обиженный, на публику:
— …да сама я, сама всё тянула, Люсь! И коммуналку, и продукты! А теперь съезжают, неблагодарные, меня одну бросают! Я ж им ремонт делала, обои финские клеила!..
Оксана вошла на кухню. Взяла с подоконника свою кружку. Свекровь увидела её, осеклась на полуслове, но трубку не отняла.
— Финские обои — двести восемьдесят рублей рулон, «Пятёрочка» напротив, — сказала Оксана негромко, но так, чтобы в трубке было слышно. — Клеила я. Чек, если надо, найду.
И вышла.
Съехали первого, как и обещала. Толик метался: то грузил коробки в машину, то садился на них и вздыхал, то звонил маме и говорил «ну ты держись». Оксана коробки таскала сама.
Новую двушку сдали в срок. Через две недели после переезда позвонила бывшая соседка снизу — та самая, что сбежала с обеда, — Оксана давала ей рецепт заливного, разговорились.
— А Валентина-то ваша, — сообщила соседка, понизив голос, — совсем закручинилась. Первую квитанцию получила — прибежала ко мне, трясёт бумажкой: «Это что, всё так дорого?! Это что, каждый месяц?!» Я говорю: а как ты думала, Валя. Она села на лавочку у подъезда и полчаса сидела. Мимо шла — сидит.
