Истории из жизни
MAX ·
— С первого числа за свою квартиру платите сами, — сказала я, положив перед свекровью папку с квитанциями за 7 лет
— Семь лет вас тут терпела! В моём доме — мои порядки!
Оксана поставила половник на подставку и обернулась. Свекровь стояла в дверях кухни, при полном параде, с эмалевой брошью-стрекозой на вороте нарядной блузки, — воскресенье, гости к обеду. Гости уже рассаживались за большим столом в комнате.
— Суп остынет, Валентина Егоровна, — сказала Оксана. — Разливать?
— Разливай, разливай! Только не залей опять доверху, у меня скатерть праздничная!
Оксана вернулась к плите. За семь лет она выучила этот дом наизусть: какой температуры свекровь любит суп — «чтоб язык не обжигало, но и не помои». Всё выучила. Один урок не выучила только — молчать в ответ.
За столом уже сидели: сестра свекрови Нинель с мужем, соседка снизу, и сам Валентинин сын — Оксанин муж, Толик. Толик сидел с краю, в новой рубашке, и увлечённо изучал этикетку на бутылке минералки, будто там был напечатан секрет мироздания.
— Толя, помоги хлеб нарезать, — попросила Оксана из кухни.
— Да пусть сидит, наработался за неделю! — отрезала свекровь. — Ты вон сама, ты помоложе.
Толик благодарно уткнулся обратно в бутылку.
Оксана нарезала хлеб. Она считала. Профессия такая — считать. Коммуналка в этой трёшке — восемь тысяч в месяц, платит она с первого дня. Продукты — на ней. Ремонт в двух комнатах, в спальне и в гостиной, где сейчас сидели гости и хвалили обои, — тоже она, сто восемьдесят тысяч, три года назад, копила с двух подработок. Свекровь тогда сказала: «Хоть какая-то от тебя польза».
— Вы кушайте, кушайте! — распоряжалась Валентина Егоровна, обходя стол. — Нинуся, тебе положить? Это я всё держу, я одна на всех тяну. Пенсия-то маленькая, а семья большая.
Оксана поставила супницу на стол и села на своё место — с самого края, напротив Толика.
Нинель, сестра свекрови, женщина обстоятельная, попробовала суп и одобрительно кивнула:
— Вкусно. Валя, ты научилась наконец.
— Да это не я, это она варила, — свекровь мотнула головой в сторону Оксаны, но так, будто сообщала о неисправном кране. — Хоть что-то делает. А то живут на всём готовеньком седьмой год, хоть бы спасибо матери сказали!
За столом стало тихо. Соседка снизу деликатно потянулась за солью.
— На всём готовеньком, — негромко повторила Оксана.
— А как же! — Валентина Егоровна повысила голос, оборачиваясь к гостям, будто вызывала свидетелей. — Вы посмотрите на неё! Я их семь лет содержу! Крыша над головой — моя! Порядки — мои! А она мне ещё в глаза смотрит!
Толик оторвался от бутылки ровно на секунду. Хозяин дома, который весь обед исполнял номер «меня здесь нет», теперь исполнял номер «а я вообще суп ем».
— Мама, ну не за столом же, — пробормотал он куда-то в тарелку.
— А что — не за столом?! Правду можно и за столом! — свекровь уже вошла в раж, брошь-стрекоза подрагивала на груди. — Ты, Оксана, запомни: мой дом — мои правила. Не нравится — скатертью дорога! Только куда ты пойдёшь-то, а? Ни кола ни двора у вас! Детей — и тех не нажили за семь лет, всё работа да работа!
Оксана положила ложку. Ровно, рядом с тарелкой.
— Детей, — сказала она.
— А что — детей?! Сорок шесть скоро, а всё пусто! — свекровь торжествовала, чувствуя, что попала. — Другие в твои годы уже внуков нянчат, а ты!..
Оксана посмотрела на неё спокойно. Потом отодвинула стул, встала и вышла в прихожую. Гости переглянулись. Свекровь победно оглядела стол — мол, видали, сбежала, крыть нечем.
Оксана вернулась через минуту. В руках у неё была тонкая папка. Она положила её на стол, рядом с супницей, и раскрыла.
— Что это ещё? — насторожилась Валентина Егоровна.
— Одобрение ипотеки, — сказала Оксана. — Двушка в новостройке на Терновского. Первый взнос внесли на той неделе. Ключи через месяц.
В комнате повисло молчание. Нинель тихо отложила вилку и придвинула её к краю тарелки.
