Истории из жизни
MAX ·
Но Ксения не дала ему выпрямиться в полный рост и принять угрожающую позу. Она резко развернулась, перехватила полотенце поудобнее, замахнулась и с невероятным оттягом, как настоящим пастушьим кнутом, хлестнула его по плечу. Звук удара был оглушительным, влажным и резким, прозвучавшим в кухне, как пистолетный выстрел. Мокрая, тяжелая ткань с силой впечаталась в кожу сквозь тонкую испорченную рубашку.
Игорь взвыл от неожиданности и жгучей боли. Он инстинктивно закрыл голову руками, сжался в комок и снова плюхнулся на сиденье стула.
— Ай! Ты что делаешь?! Больно же, тварь! — его глаза округлились от первобытного шока. Он смотрел на жену снизу вверх так, словно перед ним стоял опасный маньяк с ножом, а не женщина, чью самооценку он так успешно растаптывал долгие годы.
Ксения не произнесла ни звука. Она снова замахнулась, и мокрое полотенце с жутким свистом рассекло воздух, обрушившись на его спину в тот момент, когда он попытался неуклюже увернуться. Второй удар был еще сильнее и точнее первого. Игорь истошно вскрикнул, вскочил на ноги, с грохотом опрокинув стул на пол, и начал панически пятиться к выходу из кухни, скользя в своих домашних кожаных тапочках по лужам пролитого вина и разбросанной еде.
— Пошла вон! Не подходи ко мне, я полицию вызову! — кричал он, выставляя перед собой трясущиеся руки, пытаясь защититься от новых разящих ударов.
Но Ксения неумолимо наступала. Она двигалась ритмично, жестко и безжалостно, методично нанося удары тяжелой влажной тканью по его рукам, плечам и бокам. Каждый взмах мокрого полотенца сопровождался хлестким, пугающим звуком и отчаянными, полными боли вскриками мужа. Она беспощадно теснила его в коридор, не давая ни единой секунды на передышку или осмысление ситуации, выгоняя его из кухни точно так же, как выгоняют на улицу паршивого, наглого пса, который слишком долго гадил в хозяйском доме.
— Да прекрати же ты, больная! — истошно вопил Игорь, спотыкаясь о сбившуюся в гармошку ковровую дорожку в коридоре.
Он нелепо размахивал руками, пытаясь защитить лицо и голову, пока Ксения, тяжело и размеренно дыша, продолжала свое неумолимое наступление. В её расширенных глазах не было ни капли сожаления, ни тени сомнения, лишь холодная, сфокусированная ярость человека, который наконец-то сбросил с себя многолетние тяжелые цепи. Мокрое вафельное полотенце, превратившееся в её руках в карающий бич, снова взмыло в воздух и с противным, чавкающим шлепком опустилось ему на поясницу.
Его брендовая рубашка из тончайшего итальянского хлопка, некогда безупречно белая и выглаженная, теперь представляла собой поистине жалкое зрелище. Липкие бордовые пятна гранатового соуса смешались с грязными влажными разводами от мокрой ткани. Игорь, этот лощеный, самоуверенный домашний эстет, годами методично изводивший её своими гурманскими придирками, сейчас выглядел как побитый, перепачканный в помоях уличный пес. Он судорожно вцепился обеими руками в хромированную ручку входной двери, но его трясущиеся, скользкие от жира и соуса пальцы никак не могли повернуть тугой замок.
— Открой эту чертову дверь! — визжал он, панически вжимаясь спиной в холодный металл. — Я засужу тебя! Ты сядешь за нападение, ненормальная психопатка!
Ксения остановилась всего в шаге от него. Она прерывисто дышала, грудь её быстро вздымалась под нарядным темно-синим платьем, на подол которого тоже попало несколько капель вина. Она молча смотрела на то, как её муж, этот грозный и непогрешимый критик, сейчас жалко скулит, съежившись от животного страха перед обычным кухонным полотенцем. В этот самый момент она кристально ясно, всем своим существом поняла одну простую вещь: он всегда был обыкновенным трусом. Вся его показная сила, вся его раздутая значимость и высокомерие держались исключительно на её собственной покорности, на её бесконечном страхе сделать что-то не так, не угодить, не соответствовать его выдуманным идеалам.
