Истории из жизни
MAX ·
Надя никогда не спорила, она молча собирала пепел и обрывки конвертов. И копила деньги. Каждую премию, каждую подработку, всё, что удавалось сэкономить на «хозяйственных расходах», она откладывала. Свекровь выделяла средства с барского плеча, но требовала отчета за каждую копейку, не замечая, что реальные цены в магазинах давно изменились.
Надя годами вела двойную бухгалтерию, готовясь к этому дню. Она изучила все тонкости банкротства физических лиц лучше любого юриста. Когда дом выставили на торги как проблемный актив с огромным дисконтом, желающих связываться с прописанными жильцами и скандальной хозяйкой не нашлось.
Из гостиной донесся требовательный, капризный голос, перекрывающий шум ветра за окном:
— Надя! Где горячее? Олег голоден, а ты там заснула?
Надя выпрямилась, расправила плечи и надела маску покорности. Она взяла тяжелый противень с уткой. Жир шкворчал, издавая уютные, домашние звуки, пахло розмарином и неизбежностью. Сегодня этот затянувшийся фарс закончится навсегда.
Вернувшись в гостиную, она увидела, как Галина Петровна наливает себе игристое. Бутылка с глухим стуком ударилась о край хрустального бокала — дзынь. Резкий, неприятный звук, от которого захотелось зажать уши.
— Ну наконец-то, — проворчала свекровь, не глядя на невестку. — Олег, немедленно убери телефон. Мать с тобой разговаривает, имей уважение.
Олег нехотя, с тяжелым вздохом отложил гаджет экраном вниз.
— Да, мам. Я слушаю тебя.
— Я говорю, что этот год был для меня непростым, очень непростым. Столько завистников, столько мелких, ничтожных людей вокруг, пытающихся испортить мне жизнь и репутацию. — Она метнула быстрый, колючий взгляд на Надю, которая нарезала птицу. — Но я выше этого. Я — скала, о которую разбиваются волны.
Надя раскладывала утку по тарелкам. Нож входил в мягкое мясо легко, с аппетитным хрустом разрезая зажаристую корочку. Хруст, хруст. Эти звуки казались Наде отсчетом таймера.
— Мам, ну давай без лекций сегодня, — вяло, без особой надежды попросил Олег. — Новый год же, праздник.
— Это не лекции, сын, а жизненная мудрость, которой тебе так не хватает. Ты у меня слишком мягкий, весь в отца пошел, царствие ему небесное. Тебе нужна твердая рука и четкое руководство. А ты… — она снова посмотрела на невестку с нескрываемым разочарованием, — ты выбрал ту, что только и умеет, что подносить тарелки и молчать.
— Утка получилась очень вкусная, попробуйте, — тихо, но твердо сказала Надя, садясь на свое место. Стул под ней жалобно скрипнул расшатанной ножкой.
— Пересушила, — моментально, не пробуя, вынесла вердикт Галина Петровна. — Я вижу по цвету корочки. Пересушила и передержала. Впрочем, как всегда, ничего другого я и не ожидала.
Надя взяла вилку, чувствуя холод металла пальцами. Кожа на костяшках была красной и сухой от постоянного контакта с горячей водой и агрессивными чистящими средствами. Галина Петровна принципиально не покупала посудомоечную машину, утверждая, что «химия портит фамильный фарфор», поэтому Надя мыла горы посуды вручную каждый день.
— Ешь, Олег, — скомандовала мать генеральским тоном. — И слушай. У меня на следующий год большие, я бы сказала, грандиозные планы. Я решила полностью обновить интерьер в гостиной. Этот бархат уже не в моде, он морально устарел. Хочу натуральный шелк, итальянский, цвета шампань.
— Мам, это же безумно дорого, — буркнул Олег с набитым ртом, едва прожевывая кусок.
— Для матери ничего не должно быть дорого! — возмутилась Галина Петровна, и её голос сорвался на визг. — Тем более, я договорилась о реструктуризации… ну, в общем, деньги будут. Найдутся. Главное — желание.
Надя чуть не поперхнулась водой. Реструктуризация? Свекровь врала даже сейчас, когда дом ей фактически уже не принадлежал. Она жила в выдуманном мире, где деньги материализуются из воздуха по первому требованию, а долги исчезают сами собой, если их просто игнорировать.
За окном, где-то вдалеке, гулко бахнул первый фейерверк. Стекла в высоких, рассохшихся рамах задребезжали, отозвавшись тревожным звоном.
