Истории из жизни
MAX ·
— Именно так! — выплюнул Андрей. — Ты просто приложение к моей комфортной жизни. И если это приложение начинает сбоить и портить жизнь мне и моей дочери, я его удалю. Без сожалений.
Он метнулся в спальню, где на тумбочке лежал его телефон.
— Я сейчас ей позвоню, — крикнул он уже из комнаты. — И если она плачет, если она где-то мерзнет… Оля, я тебе клянусь, ты пожалеешь, что вообще на свет родилась. Ты будешь на коленях ползать, чтобы вымолить прощение.
Ольга осталась стоять в коридоре. Тишина квартиры, нарушенная его криками, снова сгущалась, но теперь она была тяжелой, свинцовой. Она смотрела на грязное ведро, на брошенное мокрое полотенце мужа, на следы его босых ног, смешанные с грязью. Пазл сложился. Больше не было никаких иллюзий. Была только голая, уродливая правда, которую Андрей только что швырнул ей в лицо вместе с этим полотенцем.
Андрей вернулся в коридор через пять минут. Он уже не кричал, но его тихий, звенящий от напряжения голос был страшнее любого крика. В руке он сжимал смартфон так, что побелели костяшки пальцев. Казалось, он готов раздавить гаджет, лишь бы выплеснуть скопившуюся ярость.
— Ну что, довольна? — процедил он, останавливаясь в паре метров от Ольги. Он смотрел на неё сверху вниз, как судья смотрит на особо опасного преступника, не заслуживающего снисхождения. — Добилась своего? Девочка сидит в машине, трясется, плачет, говорить не может. У неё истерика. Ты сломала ребенку психику, ты это понимаешь?
Ольга молчала. Она смотрела на мужа и видела перед собой совершенно незнакомого человека. Куда делся тот обаятельный мужчина, с которым они гуляли по паркам, обсуждали планы на лето, выбирали обои для этой самой прихожей? Его лицо исказилось, черты заострились, превратившись в маску брезгливости.
— Молчишь? Правильно, молчи. Тебе сейчас лучше рот не открывать, — Андрей сделал шаг вперед, загоняя её в угол, к вешалке с верхней одеждой. — Значит так. Слушай меня внимательно, повторять не буду. У тебя есть ровно час.
— Час на что? — голос Ольги прозвучал хрипло, будто она долго кричала, хотя она не повышала голоса ни разу за этот вечер.
— Час на то, чтобы всё исправить, если ты вообще хочешь остаться в этом доме, — Андрей начал загибать пальцы, демонстративно медленно. — Первое: ты звонишь Кате. Сейчас же. И извиняешься. Не просто «прости», а нормально, по-человечески. Умоляешь её вернуться. Второе: ты готовишь нормальный ужин, накрываешь на стол и ждешь её. И когда она вернется, ты будешь вести себя так, как подобает мудрой женщине, а не базарной торговке. Ты оближешь её с ног до головы, понятно?
— А третье? — спросила Ольга, чувствуя, как внутри разливается ледяное спокойствие. Страх исчез. Осталась только звенящая пустота.
— А третье — ты запоминаешь раз и навсегда: ты здесь не хозяйка. Ты — моя женщина, моя партнерша, пока я это позволяю. Но Катя — это константа. И если тебе придется каждый день мыть за ней пол или уступать ей место — ты будешь это делать. Или мы прощаемся.
В коридоре повисла тишина. Слышно было только, как гудит холодильник на кухне да тикают настенные часы — подарок Ольгиной мамы на новоселье. Андрей стоял, скрестив руки на груди, уверенный в своей правоте, уверенный в том, что ей некуда идти, что она испугается, прогнется, сломается. Ведь так было всегда — Ольга сглаживала углы, Ольга шла на компромиссы.
Она медленно перевела взгляд с его лица на стены, которые она красила прошлым летом. На тумбочку, которую она выбирала три недели. На коврик у двери, который она вытряхивала каждое утро. Всё это вдруг стало чужим, картонным, декорацией в плохом спектакле.
— Я не буду ей звонить, — тихо, но твердо сказала Ольга.
Брови Андрея поползли вверх. Он усмехнулся, но улыбка вышла кривой и злобной.
— Что ты сказала? Я не расслышал. Гордость взыграла? Оля, включи мозг. Ты живешь в моей квартире, ездишь на машине, которую я обслуживаю. Ты хоть понимаешь, чем рискуешь? Ты хочешь вылететь отсюда с голой жопой на мороз?
