Публикация от 10 октября 2026

терпеть, когда меня унижают в моем же доме. Лицо Андрея налилось дурной кровью. Он швырнул полотенце на пол, прямо на то место, которое Ольга только что с таким трудом оттерла. Мокрая ткань шлепнулась на ламинат с неприятным звуком. — В твоем доме?! — взревел он так, что в серванте за спиной Ольги жалобно звякнула посуда. — Ты ничего не перепутала, дорогая? Этот дом — мой! Я его купил, я здесь делаю ремонт, я плачу за коммуналку! А ты здесь живешь, потому что я тебе разрешил! И Катя — моя дочь! Она имеет право находиться здесь столько, сколько захочет, и в том виде, в каком захочет! Он подскочил к ней вплотную, нависая своей мокрой, горячей массой. От него исходила волна агрессии, но Ольга не отступила ни на шаг. — Даже если она плюет мне в лицо? — тихо, но с ледяным спокойствием спросила она. — Даже если она считает меня пустым местом? Ты считаешь нормальным, что двадцатипятилетняя баба ходит в уличных говнодавах по кухне? — Да мне плевать, в чем она ходит! — Андрей схватил её за плечи и встряхнул. Не больно, но унизительно, как провинившегося нашкодившего щенка. — Пусть хоть в сапогах на стол залезет! Это моя дочь! Она — моя кровь! А ты кто? Ты сегодня жена, а завтра — никто! Жен может быть хоть десять, а ребенок у меня один! Ольга резким движением сбросила его руки со своих плеч. Это движение было наполнено таким презрением, что Андрей на секунду опешил. — Руки убери, — прошипела она. — То есть, по-твоему, я должна была молча уйти в спальню и сидеть там, как мышь, пока вы решаете, сколько денег ты ей дашь? — Да! — рявкнул Андрей, и слюна брызнула изо рта. — Именно так ты и должна была сделать! Если Катя хотела поговорить с отцом наедине, ты должна была проявить уважение и исчезнуть! Это называется тактичность, которой у тебя, видимо, нет. Она пришла ко мне! Не к тебе! Ты здесь вообще сбоку припеку, когда речь идет о моей семье! — Я — твоя семья, Андрей, — Ольга горько усмехнулась. — По крайней мере, я так думала до этой минуты. — Не путай штамп в паспорте с семьей! — Андрей ткнул пальцем ей в грудь. — Семья — это те, ради кого ты готов глотку перегрызть. И если ты трогаешь моего ребенка, ты становишься врагом. Ты выгнала её… Как собаку… Мою девочку… Он схватился за голову, начав нервно расхаживать по коридору, наступая босыми ногами в грязные разводы, оставшиеся от ботинок дочери. — Она, может, голодная была! Может, у неё проблемы! А ты… «Ботинки грязные»… Да я бы этот ламинат зубами выгрыз и новый положил, лишь бы она улыбалась! Ты мелочная, злобная баба, которая просто завидует её молодости! — Я завидую её воспитанию, которого у неё нет, потому что ты её не воспитывал, а откупался, — парировала Ольга. — И теперь это чудовище считает, что мир вращается вокруг неё. Андрей резко остановился и посмотрел на Ольгу с такой ненавистью, будто видел её впервые. В его глазах не было ни капли любви, ни грамма привязанности. Только холодный расчет и уязвленное самолюбие самца, чье потомство обидели. — Заткнись, — тихо и страшно сказал он. — Заткни свой рот. Ты сейчас говоришь о человеке, который для меня дороже всего на свете. И если ты думаешь, что я позволю тебе устанавливать здесь свои казарменные порядки, ты глубоко ошибаешься. Ты здесь никто, Оля. Ты просто удобная функция. Приготовила, убрала, ноги раздвинула. Всё. Не строй из себя хозяйку положения. Ольга почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Словно последняя ниточка, удерживающая этот брак, лопнула со звоном стальной струны. Она смотрела на мужчину, с которым прожила пять лет, и видела перед собой чужака. — Твоя дочь от первого брака оскорбила меня в моем же доме и потребовала, чтобы я ушла в спальню, пока она говорит с тобой! Естественно, я выставила эту мерзавку из нашего дома! А ты бежишь за ней и угрожаешь мне?! Говоришь, что она — твоя семья, а я — просто приложение к квартире?! Отлично, тогда оставайся со своей доченькой, я ухожу навсегда!