Истории из жизни
MAX ·
— Это кашемировый джемпер, любимый. Самый лучший, самый мягкий, ручная вязка. Носи на здоровье.
Олег принял пакет вяло, даже не заглянув внутрь, и поставил его на пол.
— Спасибо, Аля.
— Ну а теперь ты! — она захлопала в ладоши, как капризный ребенок. — Я знаю, ты что-то приготовил. Я видела, как ты прятал бархатную коробочку! Давай же, не томи! Это ключи от нового «Порше»? Или путевка на Мальдивы? Я так устала от этой серой зимы!
Гости затихли, ожидая шоу. Все знали, что Олег любит широкие жесты, граничащие с безумием.
Олег медленно поднялся. Ноги его предательски дрожали. Он полез во внутренний карман пиджака и достал небольшую бархатную коробочку. Темно-синюю, плотную.
Альбина взвизгнула от восторга, подавшись вперед всем телом, едва не опрокинув бокал.
— Ой, котик! Это Тиффани? Ты мой сумасшедший! Я знала!
Олег сделал шаг. Еще один. Он прошел мимо протянутых рук жены. Мимо её сияющей улыбки, которая начала медленно сползать с лица, превращаясь в жуткую гримасу недоумения.
Он подошел ко мне.
В зале стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник для вина в соседней комнате и как тикают чьи-то наручные часы.
— Марина, Саша, — голос Олега сорвался, он болезненно откашлялся и начал снова, глядя брату в глаза. — Спасибо вам. Вы единственные, кто помог. Вы единственные, кто не отвернулся, когда все остальные отвернулись бы.
Он протянул коробочку мне. Его рука была ледяной.
Я взяла её. Бархат был мягким, но тяжесть внутри была настоящей, металлической. Я знала, что там. Саша знал. Мы обсуждали это решение три ночи подряд, считали наши накопления, понимали, что ближайшие десять лет будем жить в режиме жесткой экономии. Но мы не могли бросить брата.
Я открыла крышку. Щелчок замка прозвучал как приговор.
Внутри, на белой атласной подушечке, лежали не бриллианты. И не ключи от машины. Там лежала тяжелая связка ключей с массивным брелоком в виде домика. Того самого домика, в котором мы сейчас находились.
— Что это? — голос Альбины прозвучал хрипло, она механически поднесла ко рту тарталетку с икрой.
Олег не смотрел на нее. Он смотрел в пол, словно изучая узор паркета.
— Это ключи, Аля.
— Я вижу, что ключи! — взвизгнула она, вскакивая. Стул с грохотом упал назад. — Почему ты даришь их… ей?! Это шутка? Какой-то идиотский розыгрыш? Где камеры?
— Это не шутка, — тихо сказал Олег, и в его голосе впервые за вечер зазвучала сталь. — Это благодарность. И передача прав.
— Благодарность?! За что?! За этот салат?! Ты даришь ключи от НАШЕГО дома этой… кухарке?!
Она в ярости откусила кусок тарталетки, словно хотела перегрызть кому-то горло, и тут осознание смысла слов мужа ударило её одновременно с вдохом.
Золовка в бриллиантах смеялась над моим салатом. Она поперхнулась, когда её муж на новый год подарил мне ключи от их особняка.
Крошка от сухого теста — острая, колючая — попала не в то горло. Организм Альбины дал сбой. Воздух перестал поступать. Лицо её исказилось в панике.
Она начала кашлять — громко, лающе, некрасиво. Лицо её начало наливаться багровой краской, сливаясь с цветом губной помады. Она хватала ртом воздух, махала руками, пытаясь ухватиться за воздух, за статус, за уходящую жизнь.
Один из бокалов упал и разбился, красное вино растеклось по белой скатерти, как зловещее пятно, медленно подбираясь к устрицам.
Подруги, до этого сидевшие как истуканы, бросились к ней, начали бестолково стучать по спине. Кто-то дрожащими руками подал стакан воды.
Саша спокойно наблюдал за этой сценой, методично отрезая кусочек буженины. Он даже не привстал.
— Дыши, Аля, дыши, — сказал он ровным голосом, без тени сочувствия. — Глубокий вдох. Выдыхай свой яд.
Пока Альбина боролась за воздух, Олег, наконец, поднял голову и расправил плечи. Теперь, когда худшее свершилось, ему стало физически легче.
— Аля, дома больше нет, — сказал он громко, перекрывая шум суеты.
Кашель Альбины перешел в надсадный сип. Она вытаращила глаза на мужа, по лицу текли черные ручьи туши, превращая её в персонажа фильма ужасов.
