Истории из жизни
MAX ·
Золовка в бриллиантах смеялась над моим салатом. Она поперхнулась, когда её муж на новый год подарил мне ключи от их особняка
Громкий щелчок дешевого пластика прозвучал как выстрел в храме искусств. В пространстве, пропитанном ароматом воска и тяжелым духом хвои, этот звук показался чужеродным и вульгарным.
Я аккуратно поставила свой принесенный из дома контейнер на самый край стола, стараясь не задеть крахмальную салфетку, которая стоила, вероятно, как мой недельный набор продуктов.
Альбина возникла мгновенно, будто хищная птица, приметившая добычу. Её платье, расшитое тысячами острых пайеток, царапнуло мой взгляд своим агрессивным блеском. Она занимала собой всё пространство, вытесняя кислород и заставляя гостей невольно делать шаг назад.
— О боже, Марина! — Её голос, визгливый и наигранно-удивленный, прорезал гул светской беседы.
Разговоры стихли. Десяток пар глаз уставились на мой скромный пластиковый судок, в котором слоями желтела домашняя «Мимоза». На фоне утонченного фарфора и хрусталя он выглядел вызывающе просто.
— Опять ты со своим майонезным творчеством? — Альбина брезгливо скривила губы, накрашенные идеальной алой помадой. — Я же говорила русским языком: у нас сегодня кейтеринг высокого уровня. Устрицы, карпаччо, тарталетки с черной икрой.
Она подцепила мой контейнер двумя пальцами с длинными острыми ногтями, словно дохлую мышь, и отодвинула его к стопке запасных салфеток.
— Куда я это поставлю? На массив дуба? Это же моветон! Фу, холестерин для бедных.
Я почувствовала, как Саша, мой муж, напрягся рядом. Его рука, теплая и надежная, сжала мой локоть так сильно, что мне передалась его дрожь. Я накрыла его ладонь своей, успокаивая. Не сейчас.
— Это традиция, Аля, — спокойно ответила я, глядя ей прямо в глаза, не моргая. — Наш с Сашей Новый год без «Мимозы» — не праздник.
— Традиции у нас теперь другие, — фыркнула золовка, демонстративно поправляя колье, которое сверкало так ярко, что было больно смотреть. — Европейские. Но тебе не понять.
Она развернулась к своим подругам, таким же блестящим и хищным, и громко, не стесняясь, зашептала, зная, что я услышу каждое слово:
— Бедняжка, старается, но вкус — это либо дано, либо нет. Вы посмотрите на ее платье. Это же распродажа, наверное, еще до пандемии. Синтетика, сразу видно, электризуется.
Саша дернулся, чтобы ответить, но я сжала его пальцы сильнее. Грубая шерсть его пиджака под моей ладонью возвращала меня в реальность. Реальность была здесь, в этом касании, в нашей сплоченности, а не в ядовитых словах женщины, которая измеряет людей каратами.
— Оставь, Александр Валерьевич, — тихо, но твердо сказала я мужу, используя его полное имя, чтобы привести в чувства. — Пусть говорит.
— Она перегибает, Марин. Я не могу на это смотреть.
— Потерпи. Осталось недолго.
Альбина, упиваясь своим триумфом, уже тащила гостей дальше, в глубь особняка, цокая каблуками по паркету.
Мы шли по бесконечным коридорам, и этот дом напоминал мне мавзолей. Холодный пол, выложенный мраморной плиткой, казался ледяным даже через подошвы туфель. Стены, покрытые венецианской штукатуркой, были гладкими, скользкими и мертвыми.
Здесь не было жизни. Была только демонстрация бюджета и бесконечная погоня за одобрением.
— Здесь у нас будет хаммам, — вещала Альбина, распахивая очередную тяжелую дверь. — Плитку везли из Италии, спецзаказ, ручная работа! Каждая плиточка — как произведение искусства, вы только потрогайте фактуру!
Гости послушно ахали, кивали, щупали холодные стены, изображая восторг.
— А здесь — моя гардеробная, — она с гордостью указала на комнату размером с нашу с Сашей квартиру. — Правда, она уже маловата. Олег обещал мне на Новый год расширить ее за счет гостевой спальни. Мои шубы просто не влезают, представляете? Приходится утрамбовывать норку, а натуральный мех этого не любит.
