Истории из жизни
MAX ·
На третьей неделе случилось невероятное. Тамара проснулась и поняла — ей хочется жить. Не просто существовать, подавая завтрак и глажя рубашки, а именно жить. Когда это чувство накрыло её последний раз? Наверное, когда ей было двадцать пять, и она бросила работу в библиотеке, потому что Виктор сказал:
— Зачем тебе эта ерунда? Я буду зарабатывать, а ты создавай уют.
И она создавала. Тридцать три года создавала уют для человека, который в итоге сбежал к блондинке в красном платье.
— Мария Ивановна, — окликнула её соседка с верхнего этажа. Восьмидесятилетняя старушка спускалась с сумками из магазина, и Тамара кинулась помочь.
— Спасибо, дорогая. Слышала, твой Виктор съехал?
Тамара замерла. Началось. Теперь вся подъездная общественность будет её жалеть, качать головами и говорить:
— Бедная Томочка, как же так, двадцать пять лет вместе…
— Да, — коротко ответила она.
Мария Ивановна внимательно посмотрела на неё:
— И как ты?
— Не знаю, — честно призналась Тамара. — По-разному бывает.
— А знаешь что? — неожиданно сказала старушка. — Приходи ко мне сегодня на чай. У меня есть что тебе рассказать.
Вечером Тамара постучалась в дверь соседки. Мария Ивановна встретила её в нарядном платье и с причёской, как будто ждала важных гостей.
— Садись, — указала она на кресло у окна. — Будем пить настоящий чай с лимоном и медом.
Квартира старушки поразила Тамару. Повсюду висели картины — яркие, живые, полные красок и движения.
— Это вы рисовали? — изумилась Тамара.
— Я. Начала в шестьдесят два года. После развода с Петей.
— Вы были замужем?
Мария Ивановна рассмеялась:
— Двадцать восемь лет, представляешь? Он меня бросил ради тридцатилетней секретарши. Сказал, что я постарела и стала неинтересной.
— И что вы сделали?
— Сначала плакала месяц. Потом злилась ещё месяц. А потом подумала: а что, если он прав? Что, если я действительно стала скучной? — Мария Ивановна протянула Тамаре чашку с ароматным чаем. — И знаешь, что я поняла? Я стала скучной не потому, что постарела, а потому, что забыла, кто я есть. Все эти годы я была только женой Пети. А кем была я сама? Загадка.
— А потом?
— Потом я вспомнила, что в юности мечтала рисовать. Записалась на курсы для пенсионеров. Представляешь, как смеялись соседи? «Мария Ивановна, в шестьдесят два года за кисточку взялась! Ну и чудачка!»
Тамара смотрела на картины и чувствовала, как что-то горячее разливается в груди.
— Но вы не остановились.
— А зачем останавливаться? — Мария Ивановна села напротив. — Через год у меня была первая выставка в районном доме культуры. Через два — в городской галерее. А через пять лет мои картины купил московский коллекционер.
— Серьёзно?
— Серьёзнее некуда. Петя, кстати, приходил посмотреть на выставку. Стоял возле моих работ с открытым ртом.
День суда наступил дождливым и серым, как будто небо решило поддержать драматизм происходящего. Тамара стояла перед зеркалом и не узнавала себя. Вместо привычного серого халата — синее платье, которое она купила вчера в порыве непонятной храбрости. Вместо растрепанных волос — аккуратная причёска, которую сделала в парикмахерской.
— Ну что, Томочка, — сказала она своему отражению, — пошли разводиться.
В зале суда Виктор ждал её с адвокатом. Он выглядел помятым и как-то сдувшимся. Светлана рядом не стояла — видимо, не считала нужным присутствовать при разрушении чужой семьи.
— Тома, — подошёл к ней Виктор, — ты… ты выглядишь… по-другому.
— Лучше или хуже? — спросила она с любопытством.
— Не знаю. Другой.
Процедура развода оказалась удивительно простой.
Никто не спрашивал, кто виноват, никто не выяснял причины. Судья монотонно зачитала решение, поставила печать, и всё. Двадцать пять лет брака превратились в справку о расторжении.
— Вот и всё, — сказала Тамара, выходя из здания суда.
— Тома, подожди, — Виктор догнал её на крыльце. — Может, поговорим? Я не знаю… может, мы поторопились?
Она остановилась и посмотрела на него с удивлением:
— Витя, ты же хотел новую жизнь. Начинай.
