Истории из жизни
MAX ·
Ты жирная, тебе вредно! — муж вырвал у меня тарелку с мясом, чтобы отдать маме. Но я устроила ему такое, теперь видит сына только на фото
Марина стояла посреди кухни и смотрела, как её муж, Олег, с наслаждением отрезает кусок сочной, свиной отбивной. Запах стоял такой, что у Марины, беременной на восьмом месяце, желудок скрутило спазмом, ей хотелось этого мяса. Гемоглобин падал третий месяц подряд, врач выписывала железо и настоятельно рекомендовала говядину, печень, гранаты.
Марина потянулась вилкой к общему блюду.
— Э-э-э, милочка, куда? — старческая рука перехватила её запястье.
Свекровь, Лидия Ивановна, смотрела на невестку поверх очков с той самой улыбкой, которую хочется стереть наждачкой.
— Тебе нельзя, Мариночка, мясо жирное, жареное. У тебя и так отёки, посмотри на свои ноги, тумбы, а не щиколотки! Врач что сказал? Диета!
Свекровь подвинула к Марине другую тарелку, на ней лежал вареный кабачок.
— Вот, кушай, витамины, клетчатка, для ребёночка полезно.
— Лидия Ивановна, мне белок нужен, я голодная, не наедаюсь кабачком.
— Голод не тётка, потерпишь, — отрезала свекровь, накладывая себе второй мяса. — Я двоих выносила, на одной картошке сидела, и ничего, богатыри выросли, а вы, нынешние, только о брюхе своём думаете. Олег, ну скажи ей!
Марина повернулась к мужу, её Олежек, надежда и опора. Менеджер среднего звена, который так любил рассуждать о том, что мужчина глава прайда.
— Марин, ну мам правда дело говорит. Тебя разнесло, ходить тяжело, отёки эти… Вредно ребёнку, поешь овощей, здоровее будете.
В этот момент Марина почувствовала, как внутри неё малыш сильно толкнул пяткой под рёбра, будто тоже возмутился: «Папаша, ты офигел?»
Она смотрела, как двое самых близких людей уплетают мясо, купленное, кстати, на общие деньги, а она, носящая под сердцем наследника этого самого «главы прайда», давится пресным кобачком.
В тот вечер Марина не плакала, молча съела кабачок, но где-то в глубине души, там, где раньше жила безусловная любовь к мужу, появился крошечный, холодный кристаллик льда.
Жили они в съёмной двушке, платили пополам. Марина, учительница музыки, до декрета пахала как проклятая, уроки в школе, частные ученики, подработки на концертах, знала цену каждой копейке и у неё была цель, «Священная Кубышка».
Марина панически боялась боли и хамства, рассказы подруг о родах в дежурную смену, где на тебя орут: «Не ори, ноги раздвигать не больно было!», вызывали у неё холодный пот. Поэтому она копила на контракт, отдельную палату, эпидуральную анестезию, на врача, который будет держать за руку, а не хамить.
Эти деньги лежали в шкатулке, на самой верхней полке, её страховка от ада. За три недели до ПДР Марина подошла к мужу.
— Надо ехать заключать контракт, у меня там шестьдесят отложено, добавь, пожалуйста, десятку, на такси, сумку в роддом и по мелочи.
Олег сидел за компьютером, гонял танчики, услышав про деньги, он даже не повернулся.
— Марин… Тут такое дело.
— Какое дело?
— Денег нет.
— В смысле нет? — голос дрогнул. — У тебя премия была на прошлой неделе, и где мои шестьдесят тысяч? Они же в конверте лежали!
Олег наконец соизволил повернуться.
— Маме зубы надо делать, Марин, мост посыпался совсем, жевать нечем, ей больно, я отдал всё.
Мир на секунду качнулся.
— Ты отдал мои деньги, которые лежали на роды… на мамины зубы? — Марина прошептала это, потому что голос пропал. — А я? Мне как рожать? В коридоре?
В дверях возникла Лидия Ивановна, вытирала руки вафельным полотенцем и вид имела воинственный.
— Чего разоралась? Подумаешь, цаца какая! В общей палате полежишь, корона не упадет. Я вообще в поле рожала, серпом пуповину резала, и ничего! А зубы, это здоровье, мне жевать надо, чтобы внука нянчить.
— Вы не будете нянчить внука, — тихо сказала Марина.
— Что ты сказала? — взвилась свекровь. — Олег, ты слышишь, как она с матерью разговаривает?
Олег поморщился.
— Марин, ну правда, всего три дня в роддоме, потерпишь, мы же семья, надо помогать.
