Истории из жизни
MAX ·
— Для начала разберёшь чемодан, постираешь свои вещи, напишешь мне расписку на сумму билета и вернёшь её постепенно. Потом сама позвонишь хозяйке того жилья и уточнишь, не осталось ли за вами долгов или претензий. Если Максим начнёт требовать деньги — просишь его написать конкретно, за что. Без переводов «на эмоциях». И ещё: ты больше не приводишь его в эту квартиру без моего согласия.
Алёна резко подняла голову.
— Ты запрещаешь мне с ним встречаться?
— Нет. Твоя личная жизнь — твоя ответственность. Но эта квартира моя. Я хозяйка. Человека, который учил тебя считать меня помехой и забирал контроль над деньгами, я у себя видеть не хочу.
Алёна хотела возразить, но сдержалась. Несколько секунд смотрела на мать, потом кивнула.
— Справедливо.
Ирина заметила это слово. Не «ладно», не «как скажешь», не «ты опять». Именно справедливо. Значит, поездка всё-таки не прошла зря.
Следующие дни были тихими. Алёна много спала, потом разбирала вещи, стирала, звонила Ксюше, коротко отвечала Максиму. Он сначала писал обиженно, потом грубо, потом вдруг нежно. Прислал длинное сообщение о том, что «все пары ссорятся», что он «просто устал», что Ирина «давит на неё». Алёна показала сообщение матери.
— Что ответить?
— Ничего, если не знаешь, чего хочешь.
— А если он приедет?
— В подъезд его никто не приглашал. Дверь не открываешь. Если начнёт шуметь — вызываем полицию.
— Ты правда вызовешь?
— Конечно. Я не коллекционирую скандалы у своей двери.
Максим приехал через два дня. Вечером, когда жара немного спала. Позвонил в дверь, потом ещё раз. Алёна стояла в прихожей бледная, но собранная. Ирина подошла к двери и посмотрела в глазок.
— Кто? — спросила она.
— Это Максим. Мне нужно поговорить с Алёной.
— Она не приглашала тебя.
— Ирина Сергеевна, не устраивайте цирк. Мы сами разберёмся.
— Разбирайтесь по телефону.
— Алёна! — крикнул он уже громче. — Выйди нормально поговорить!
Алёна вздрогнула, но шагнула ближе к двери.
— Я не хочу сейчас говорить, — сказала она достаточно громко.
За дверью помолчали.
— То есть мама тебя всё-таки настроила?
Ирина повернулась к дочери. Не вмешалась. Дала ей самой ответить.
Алёна сжала пальцы в кулак, потом разжала.
— Нет. Я сама вспомнила, как ты бросил меня в чужом городе и уехал с моими деньгами.
— Я ничего не бросал! Меня вызвали!
— Ты сам сказал Артёму, что надоело возиться с моими претензиями. Он мне переслал голосовое.
За дверью стало тихо.
Ирина впервые за вечер улыбнулась уголком рта. Алёна тоже умела делать выводы, когда переставала защищать чужую красивую картинку.
— Верни мне остаток денег за жильё, — продолжила дочь. — Я отправила тебе расчёт. Если не согласен — напиши письменно, что именно считаешь неправильным.
— Ты серьёзно?
— Да.
— Ну и оставайся со своей мамочкой!
— Хорошо, — ответила Алёна и отошла от двери.
Максим ещё постоял, потом ушёл. Ирина дождалась, пока шаги стихнут, и только потом повернулась к дочери.
— Нормально.
— Я вся дрожу, — призналась Алёна.
— Это не страшно. Главное, дверь не открыла.
Дочь вдруг рассмеялась. Нервно, коротко, но честно.
— Ты такая жёсткая.
— Нет. Я просто давно поняла, что мягкость без границ быстро превращают в коврик у входа.
Алёна посмотрела на мать уже иначе. Не как на человека, который мешает жить, а как на женщину, которая когда-то тоже прошла свои уроки и не стала об этом кричать.
В августе море всё ещё мелькало в лентах знакомых. Ксюша и Артём остались отдыхать до конца, переехали в другое жильё и потом рассказывали, что отпуск стал лучше именно после отъезда Максима. Алёна первое время болезненно реагировала на их фотографии, потом перестала смотреть. Она устроилась на временную подработку в цветочный павильон возле дома, чтобы вернуть матери деньги за билет и закрыть собственные расходы. Ирина не хвалила её за каждый шаг, как маленькую. Просто принимала переводы и отмечала в блокноте остаток.
Однажды вечером Алёна положила на стол последнюю сумму.
— Всё.
Ирина пересчитала и кивнула.
— Принято.
