Истории из жизни
MAX ·
Её звали Вера. Она работала в поселковой библиотеке. Тихая, незаметная, с очками на тонком носу и тёмными волосами, собранными в пучок. Андрей знал её и раньше — иногда заходил в библиотеку взять книгу для матери. Но никогда не обращал внимания. Не до того было.
А Вера, оказывается, обращала. Она знала всю его историю — в посёлке она была у всех на слуху. Знала про Катю, про Димку, про три месяца в тайге. И когда Андрей вернулся, она стала заходить к ним домой — то матери книгу принесёт, то поможет по хозяйству, то просто чаю попьёт. Сидела тихо, говорила мало. Слушала больше. И смотрела на Андрея — так, как давно никто не смотрел. С интересом. С теплотой.
На делянку она пришла в выходной. Сказала — гуляла и забрела. Но Андрей знал: от посёлка до делянки — двенадцать километров. Не забредают так. Приходят.
— Чаю хочешь? — спросил он.
— Хочу.
Они сидели на поваленном бревне у костерка. Пили чай из железной кружки. Молчали. Тайга шумела вокруг.
— Андрей, — сказала Вера вдруг. — Я знаю, что ты пережил. Весь посёлок знает. Но я хочу тебе сказать: это не ты потерял. Это она потеряла. Она и твой брат. А ты — ты выстоял. Ты избу построил
Андрей посмотрел на неё. На её очки, на тонкий нос, на тёмные глаза, в которых плясали отблески костра.
— Ты откуда знаешь про избу?
— Бригадир рассказал. В библиотеку заходил. Говорит — один срубил. За три месяца. Говорит — не изба, а загляденье. Как в старину ставили — без единого гвоздя.
Андрей усмехнулся. Протянул ей крутку с чаем.
— Там гвозди есть. Немного. Но в основном — паз в паз. Дедовским способом.
— Покажешь когда-нибудь?
— Покажу.
Они помолчали. Костерок потрескивал, выбрасывая в небо снопы искр. Вокруг стояла тайга — тёмная, бескрайняя, живая. Где-то вдалеке ухнул филин.
— Ты на неё злишься? — спросила Вера тихо.
Андрей подумал.
— Нет. Уже нет. Я в тайге понял одну вещь. Если человек тебя не любит — это не его вина. Это просто так есть. Как погода. Дождь идёт не потому, что ты промокнуть хочешь. А потому что природа. Вот и тут так же. Я её любил. Она меня — нет. Бывает.
— А брат?
— С братом сложнее. Брат — это брат. Это кровь. Этого не вычеркнешь. Но и простить пока не могу. Не получается. Может, потом. Через годы.
Вера кивнула. Она не говорила банальностей — мол, время лечит, всё пройдёт. Она слушала. Просто слушала, и Андрей чувствовал — она понимает. Не умом — сердцем.
Смеркалось. В лесу быстро темнеет. Вера поднялась.
— Проводишь? А то я одна боюсь. Тайга всё-таки.
— Провожу.
Они шли по лесной дороге — сначала молча, потом разговорились. Оказалось, Вера тоже не местная. Приехала из города, с дипломом библиотекаря, попросилась в глушь. Сама не знала зачем. Говорила — от себя бежала. От какой-то пустоты, которая в городе навалилась. А здесь — легче. Тишина лечит.
— Я тоже так думаю, — сказал Андрей. — Тишина лечит. Я за три месяца в тайге с самим собой впервые в жизни поговорил. Раньше всё некогда было: работа, заботы, Катя, Димка. А там — один. Тишина. И вдруг слышишь себя. Страшно сначала. А потом — хорошо.
У околицы посёлка они остановились. Вера поправила очки, посмотрела на Андрея — прямо, без смущения.
— Я к тебе ещё приду, — сказала она. — Если не прогонишь.
— Не прогоню. Приходи.
И она пришла. Через день. Потом ещё. Потом — каждый выходной.
Зимой они поженились.
Тихо, без помпы — расписались в сельсовете, посидели с матерью и бригадиром за скромным столом. Вера надела простое белое платье, которое сама сшила. Андрей — тот самый костюм, в котором был на первой помолвке. Мать, увидев, всхлипнула. Но на этот раз — от счастья.
Димку не звали. Андрей так решил. Вера не спорила.
А весной Андрей повёл жену в тайгу — показывать свою избу.
Они шли по лесу, уже освободившемуся от снега, по мокрой, дышащей земле. На деревьях набухали почки. Птицы орали как сумасшедшие. Вера шла легко, несмотря на грязь и лужи, и всё смотрела по сторонам — жадно, как будто впервые видела лес.
— Вот она, — сказал Андрей, когда они вышли на пригорок.
