Истории из жизни
MAX ·
Потом зашли в дом. Мать накрыла на стол, засуетилась, забегала — всё, что было в печи, всё на стол. Андрей ел молча — впервые за три месяца горячую домашнюю еду. Мать сидела напротив, подперев щёку, и смотрела на него. Не спрашивала ничего. Ждала.
Когда он наелся, то сказал:
— Говори, мам. Что тут было?
Она вздохнула. И рассказала.
Катя уехала. Через две недели после той помолвки. Собрала вещи — и в город. Сказала, не может здесь оставаться. Люди пальцами тычут. Уволилась с почты.
Димка… Димка сначала хорохорился. Говорил, что так и надо, что Катя всё равно Андрея не любила, что он, Димка, ни в чём не виноват. А потом запил. Неделями не просыхал. Мать выгоняла — бесполезно. Приходил, валялся, просил прощения, плакал, снова уходил. Сейчас, сказала мать, он вроде устроился куда-то — то ли на стройку, то ли в дорожную бригаду. Но дома почти не бывает. Боится. Боится встречи с братом.
Андрей выслушал молча. Потом встал.
— Ты куда? — испугалась мать.
— К Димке. Поговорить надо.
— Андрей, не надо, — она схватила его за руку. — Христом-Богом прошу. Не трогай ты его. Он сам не свой эти месяцы. Он и так наказан.
— Я не трогать, мам. Я — поговорить. Не бойся.
Димку он нашёл на окраине посёлка, в старом доме, где тот снимал угол. Дверь была не заперта. Андрей вошёл.
Димка сидел за столом. Перед ним стояла початая бутылка. Увидел брата — и побледнел. Вжался в стул. Глаза у него были красные, щёки ввалились, руки дрожали.
— Андрей… я… — начал он.
— Сиди.
Андрей сел напротив. Посмотрел на брата — долгим, тяжёлым взглядом. Димка отводил глаза. Не мог выдержать.
— Я тебя не бить пришёл, — сказал Андрей спокойно. — Я тебе сказать пришёл. Ты мне не брат больше. Не потому, что ты с Катей спутался. Баба — дело такое. Приходит и уходит. А потому, что ты за спиной. Ты, Димка, предатель. Хуже нет — предать того, кто тебя растил. Кто тебе последнее отдавал. Кто тебя из любой беды вытаскивал. Ты помнишь, как в школе тебя били? Я за тебя дрался. Зубы мне выбили. Помнишь? А ты — вот так.
Димка молчал. Губы тряслись. В уголке глаза набухла слеза.
— Я тебе зла не желаю, — продолжал Андрей. — Живи как хочешь. Но на глаза мне не попадайся. Матери помогай. Хотя бы деньгами. А со мной — всё.
Он встал.
— Андрей, — выдавил Димка. — Прости. Я не хотел. Я… я не знаю, как это вышло. Она сама… она ко мне…
— Не надо, — перебил Андрей. — Не ищи виноватых. Виноваты вы оба. Но с Катей я уже разобрался. Не держу зла. Живи и ты.
Он пошёл к двери. У порога обернулся.
— Бутылку вылей, — сказал он. — И завязывай. Хватит уже. Не мальчик.
И вышел.
Осенью Андрей вернулся в леспромхоз.
Бригадир, увидев его, долго тряс руку, хлопал по плечу: «Ну, Андрюха, ты даёшь! Три месяца пропадал — и вернулся как ни в чём не бывало! А мы уж не знали, что думать. Искали тебя, между прочим. А ты вон где — в тайге».
— Избу строил, — коротко ответил Андрей. — На дальней делянке. Зимник помните? Там.
— Избу? — бригадир присвистнул. — Один? С ума сойти. Покажешь?
— Покажу.
Работа пошла. Андрей снова валил лес — так же много, так же тяжело. Но теперь в нём была какая-то новая сила. Не та, что год назад — когда он вкалывал ради чужой мечты, ради невесты, ради будущего, которого не случилось. Теперь он работал для себя. Просто потому, что умел. Потому что это было его дело. Его жизнь.
По вечерам он приходил домой. Ужинал с матерью. Разговаривал — мало, но тепло. Иногда брал инструменты и уходил в гараж — мастерил что-то для дома. Табуретки, рамы, полки.
О Кате не вспоминал. Вернее — вспоминал, но без боли. Как вспоминают давнюю, уже пережитую болезнь. Было и прошло.
А в конце сентября, когда лес уже стоял золотой и воздух стал прозрачным и холодным, к нему на делянку пришла женщина.
Не Катя. Другая.
