Истории из жизни
MAX ·
Она не заплакала. Она не закричала. Она не разбила ни одной тарелки.
Она просто встала, взяла вёдро и пошла на вечернюю дойку.
Потому что коровы ждали.
Коровы не предавали.
Конечно, вся деревня знала, что произошло.
Женщины на ферме перешёптывались, косились на Зинаиду и жалели её. Одни осуждали Алексея, другие винили саму Зинаиду.
— Следила бы за собой лучше. Мужчине красота нужна.
— Как держишься, Зинаида Петровна? — спросила Нюрка, одна из других доярок. — Помочь тебе с чем?
— Что со мной может случиться? — спокойно ответила Зинаида. — Коров всё равно доить надо, я тут, дою. Жизнь продолжается.
И так оно и было.
Она вставала в четыре. Шла на ферму. Доила коров, кормила их, убирала в стойлах. Потом возвращалась в дом—пустой, холодный, без Алексея—и продолжала жить.
Она стала мазать руки кремом.
Она купила самый дешёвый детский крем, какой смогла найти в аптеке. Втирала его в ладони на ночь, надевала старые варежки и ложилась спать.
Рукам стало легче. Трещины начали заживать.
Но душе—нет.
Год пролетел удивительно быстро, наполненный трудом, обязанностями и бесконечной чередой дойки и кормлений.
Зинаида похудела, её лицо стало тоньше, но она продолжала держаться прямо. На районном конкурсе доярок она снова заняла первое место. Она получила грамоту и премию в десять тысяч рублей.
Она купила новые сапоги детям, а остальное отложила на ремонт крыши.
Она старалась не думать об Алексея.
Это у неё плохо получалось.
Иногда ночью она просыпалась и тянулась к месту, где он раньше спал, находя только холодную пустоту. Потом она лежала без сна, часами глядя в потолок.
До неё доходили только обрывки слухов.
Говорили, что Алексей и Марина живут в съёмной квартире в районном городке. Что Алексей важно разгуливает в костюме и галстуке, пахнет одеколоном. Что Марина командует им—сначала потребовала новую машину, потом отпуск за границей. Что он изо всех сил старается, занимает деньги и отчаянно пытается соответствовать её ожиданиям.
Потом слухи прекратились.
Наступила тишина.
Он появился в конце февраля, в яркий морозный день, когда небо над деревней было высоким и синим, как на детском рисунке.
Зинаида только что закончила утреннюю дойку. Она вышла из коровника, с румяными щеками, запачканным фартуком и усталыми, но довольными глазами.
Потом она застыла.
Алексей стоял у ворот фермы.
Он похудел. Лицо у него было осунувшееся. Костюм измятый, галстук криво висел.
В одной руке он держал букет нелепо ярких цветов, явно купленных в киоске в районном городке. В другой — коробку конфет.
Он посмотрел на неё и неуверенно, виновато улыбнулся.
— Зина… Привет.
Она ничего не сказала.
Остальные доярки начали выходить из коровника. Увидев Алексея, они остановились и переглянулись.
— Я пришел… поговорить, — сказал Алексей. — Можно?
Зинаида посмотрела на него—на его измятый костюм, букет и виноватое лицо—и почувствовала, что-то происходит внутри неё.
Это была не радость.
Это была не обида.
Это было что-то другое.
— Говори, — ровно сказала она.
— При всех?
— А чего стесняться? Мы разошлись при всех — вся деревня знает. И это можешь сказать при всех.
Алексей замялся. Он посмотрел на доярок. Они остались на месте, наблюдая за ним и не собираясь уходить.
Наконец он вздохнул.
— Марина меня бросила. Нашла другого. Какого-то бизнесмена из города. Сказала: «Ты не достоин, Лёша. У тебя мизерная зарплата. Живёшь в съёмной квартире. Перспектив никаких». Потом ушла.
Он умолк.
Потом он сделал шаг вперёд и протянул Зинаиде цветы.
— Прости меня, Зина. Я был дураком. Не понимал, как мне повезло. Ты настоящая. Ты верная. Ты… — Он запнулся. — Я хочу вернуться к тебе. Если примешь.
В воздухе повисла тишина.
Доярки застыли без движения. Даже коровы в коровнике, казалось, замолчали.
Зинаида посмотрела на мужа.
Она посмотрела на цветы, на его мятую галстук и виноватые глаза.
Потом она вдруг рассмеялась.
Это был не злой смех. Не горький.
Он прозвучал почти с удивлением—будто она вдруг увидела что-то, чего раньше не замечала.
