Истории из жизни
MAX ·
На кухонном столе стояли коробки из-под пиццы, пластиковые контейнеры с роллами и бутылка вина.
Настя первой заметила Олю.
«О, привет! Стас сказал, что тебе нехорошо.»
Оля посмотрела на мужа.
Он не отвел взгляд, но в его глазах было предупреждение: не смей.
«Да, — сказала Оля. — Немного.»
Она села за стол и взяла кусок пиццы. Настя налила вино. Лёха рассказывал им про отпуск в Турции.
Всё было нормально.
Как обычно.
Как всегда.
Кроме одного.
Настя работала бухгалтером в строительной фирме. Пять дней в неделю, стандартный график. И вдруг, между рассказом о Турции и шуткой, Лёха сказал:
«Сегодня я запекал утку. Впервые, по видео с YouTube. Потратил на это четыре часа, представляешь? Но Настя заслужила. Она всю неделю задерживалась на работе, делала отчёты.»
Настя улыбнулась и погладила его по руке.
Оля почувствовала, как у нее сжалось горло.
Не от ревности.
А от контраста.
Лёха, большой мужчина с руками-лопатами, потратил четыре часа у плиты, потому что его жена устала после работы.
А за шесть лет Стас ни разу даже не сварил макароны.
Ни разу.
Она молча допила своё вино.
Гости ушли около одиннадцати.
Стас убирал коробки из-под пиццы, и Оля заметила, что он их не выбрасывает, а ставит в холодильник.
«На завтра, — объяснил он. — С утра подогреешь.»
Оля стояла в дверях и смотрела на него.
На этого тридцатисемилетнего мужчину, который поставил коробку с остатками пиццы на полку и закрыл холодильник с выражением человека, совершившего героический поступок.
— Стас. Сядь.
Он выглядел удивлённым, но сел.
— Я хочу поговорить.
— Оля, поздно. Давай завтра.
— Нет. Сейчас.
Она села напротив него.
Между ними стоял тот же стол, за которым шесть лет она расставляла тарелки, столовые приборы и салатники, пока Стас смотрел телевизор в гостиной.
— Ты знаешь, сколько я зарабатываю?
Он моргнул.
— Ну… тридцать пять тысяч?
— Сорок две. С надбавками за стаж и ночные смены.
— Ладно, сорок две. К чему ты ведёшь?
— Дело в том, что я работаю по двенадцать часов, иногда по четырнадцать. Прихожу домой и готовлю. Стираю. Глажу. Мою полы. Плачу за коммунальные услуги своими деньгами. Покупаю продукты на свои деньги.
— Я тоже плачу, — перебил Стас.
— Ты платишь за интернет и кредит на машину. Машину, которой пользуешься только ты.
— Машина общая.
— Стас, я не умею водить. Ты обещал научить меня три года назад.
Он открыл рот, закрыл, потом снова открыл.
— Хорошо. И что ты предлагаешь?
— Я предлагаю справедливость. Либо мы делим домашние обязанности, либо я снимаю комнату и живу отдельно.
Он рассмеялся.
Коротко и нервно.
— Ты шутишь.
— Нет.
— Оля, ты же понимаешь, что это нелепо? Съехать из-за ужина? Ладно, сорвалась. Бывает. Я не обижаюсь.
— Ты не обижаешься. Ты вообще ничего не замечаешь.
— Чего не замечаю?
— Меня. Ты не замечаешь меня.
Между ними повисла тишина.
Стас постучал пальцами по столу. Он делал так, когда нервничал, но не хотел это показывать.
— Хорошо. Я тебя услышал. Пойдём спать, поговорим утром.
Он встал и пошёл в ванную.
Оля осталась сидеть.
Она знала, что утром разговора не будет.
Он проснётся, скажет “доброе утро” — и всё опять войдёт в привычную колею.
Потому что так всегда и было.
Она говорила. Он «слышал». Потом забывал.
Однажды она написала на листке список просьб: починить кран, вынести коробки из кладовой, записаться к стоматологу.
Список пролежал на холодильнике три месяца.
Потом она всё сделала сама.
Но на этот раз что-то изменилось.
Не в Стасе.
В ней.
На следующее утро Оля встала в шесть, как обычно.
Но вместо того чтобы готовить мужу завтрак, она достала с верхней полки старую спортивную сумку.
Она положила в неё рабочую форму, документы, зарядку для телефона, три комплекта белья и зубную щётку.
Стас ещё спал.
Она оставила ключи от квартиры на маленьком столике у двери.
Не все.
Только от квартиры.
Квартира принадлежала ему. Она была оформлена на его имя ещё до брака, получена в наследство от бабушки. Шесть лет Оля вкладывала деньги в ремонт, бытовую технику и мебель, но ни одного чека не сохранила.
