Истории из жизни
MAX ·
«У тебя две руки — ты можешь готовить!» — рявкнул её муж. Неделю спустя он сам варил борщ.
Голос Стаса донёсся до Оли из кухни ещё до того, как она успела снять сапоги. Она стояла в прихожей их двухкомнатной квартиры на улице Пролетарской, прислонившись спиной к входной двери, ощущая, как ноги пульсируют от усталости.
Двенадцать часов в процедурном кабинете клиники. Сто четырнадцать пациентов за смену. Она считала.
Она наконец сняла сапоги и пошла на кухню.
Стол был пуст. Чистая скатерть, четыре тарелки сложены вместе, а Стас стоит с телефоном в руке, в свежей рубашке и пахнет одеколоном.
— Кто приходит? — спросила Оля.
— Лёха и Настя. Я тебе писал.
На самом деле он действительно писал. В два часа дня, пока она ставила капельницу восьмидесятилетней женщине с давлением почти двести. Оля заметила уведомление краем глаза, но не открыла его.
— Стас, я только что закончила двойную смену. Я едва стою на ногах.
— И что? Я тоже работаю. Не слышишь, чтобы я жаловался.
Он работал менеджером в автосалоне. Пять дней в неделю, с десяти до шести, с часовым обеденным перерывом. Оля не сказала этого вслух. Она давно перестала говорить то, что действительно думала.
Вместо этого она открыла холодильник.
Курица. Картошка. Морковь. Лук. Сметана. Если поторопиться, можно сделать жаркое. Минут сорок.
Руки сами потянулись к разделочной доске.
Привычка.
Шесть лет привычки.
Шесть лет она возвращалась с работы и готовила, потому что Стас считал кухню её территорией. Не потому что они так договорились. Просто так получилось в самом начале, когда они только съехались. Оля сварила борщ. Стас съел три тарелки и сказал: «Вот это я понимаю — жена.»
С того момента это стало законом.
Она взяла нож и начала чистить картошку.
Потом посмотрела на свои руки.
Её пальцы слегка дрожали. Не от холода. От усталости. Мышцы предплечий болели, потому что полдня она держала шприцы, катетеры и жгуты. На указательном пальце правой руки был пластырь — она порезалась ампулой утром.
Две руки.
У неё действительно две руки.
И они болели.
Оля положила нож на стол.
— Стас.
— Мм?
Он даже не оторвался от телефона.
— Сегодня готовить не буду.
Молчание.
Потом он медленно опустил телефон и посмотрел на неё, будто она заговорила на иностранном языке.
— Что ты имеешь в виду?
— Ровно то, что сказала. Я устала. Закажи еду или приготовь сам.
— Оля, ты серьёзно? Они будут через час.
— Значит, у тебя есть час.
Она вышла из кухни, зашла в спальню и села на кровать. Сердце колотилось, будто она только что пробежала сто метров.
Шесть лет.
За шесть лет она ни разу не отказала, когда он просил приготовить.
Ни разу.
Из кухни послышался его голос.
— Оля! Что, обиделась теперь? Я просто спросил!
Он всегда «просто спрашивал».
Он просто попросил ее встать в шесть утра в ее единственный выходной день, чтобы приготовить ему завтрак перед тем, как он пойдет на рыбалку.
Он просто попросил ее погладить ему рубашки на всю неделю, потому что «ты же все равно гладишь свои вещи».
Он просто попросил ее не ходить на день рождения мамы, потому что в субботу приходят его друзья, и им нужен ужин.
Но однажды, когда Оля попросила его забрать посылку на почте, он сказал: «Ты же все равно проходишь мимо.»
Она легла на кровать и закрыла глаза.
Через минуту в дверях спальни появился Стас.
«Ладно. Я закажу пиццу. Но Лёха и Настя хотели нормальный ужин, а не фастфуд. Это неловко.»
«Если тебе стыдно, сам и решай это.»
Он постоял в дверях мгновение. Потом пробормотал:
«Ну спасибо, Оля. Приятно знать, что я могу рассчитывать на свою жену.»
Он вышел и хлопнул дверью.
Оля лежала, глядя в потолок.
Странно. Она ожидала почувствовать вину. Стыд. Что-то знакомое.
Вместо этого она почувствовала… пустоту.
Будто что-то внутри нее наконец-то оборвалось, тихо, без звука. Как нить, которая давно истончается.
Она уснула.
Она проснулась от смеха в гостиной. Голоса: Стас, Лёха, Настя. Звенели бутылки.
Оля посмотрела на телефон. Девять вечера.
Она проспала два часа.
Она встала, умылась и вышла.
