Публикация от 16 сентября 2026

Я не спорила. Просто продолжала работать. А потом мама придумала идею, которая, видимо, казалась ей гениальной. Алина с Денисом купили участок под дачу. Небольшой, шесть соток, но они хотели сделать «по-человечески». И мама предложила: Мариночка, ты же умеешь, сделай им проект. Для семьи же. По-родственному. Я тогда ещё не умела говорить нет маме. Это пришло позже, с опытом. Я взялась за участок Алины и Дениса. Семь лет назад — мне было двадцать семь, я уже понимала, что делаю, но ещё не понимала, сколько это стоит в деньгах. Четыре месяца работы: замеры, эскизы, три варианта планировки, согласования с Денисом по материалам, поездки на участок, авторский надзор при закладке дорожек. Я сделала всё. Ни копейки не взяла — мама сказала «для семьи же», и я кивнула. Алина приняла работу буднично. Не то чтобы без спасибо — спасибо было, короткое, через маму. Что-то вроде «передай, что нормально получилось». Нормально. Четыре месяца — нормально. Через год попросила второй этап. Беседку, освещение дорожек, ещё одну грядочную зону. Снова через маму — мол, Мариночка, ты же всё равно этим занимаешься, тебе несложно. Вот тут я посчитала. Взяла калькулятор, нашла тогдашние расценки и посчитала, сколько стоит то, что я уже сделала. Получилось почти двести восемьдесят тысяч рублей. По рыночным ценам, без наценки, только работа и выезды. Я позвонила маме и сказала: я готова сделать второй этап. По договору, по рыночной цене. Как для любого заказчика. Мама расстроилась. Алина — я узнала снова через маму — решила, что я зазналась и стала жадной. Что раньше была нормальной, а теперь что-то с ней случилось. Деньги испортили, наверное. После этого разговора тишина растянулась на шесть лет — итого девять с той свадьбы, на которую я не пришла. Всё это время мы были чужими людьми, которых связывала только мама. Я не страдала. Вышла замуж за Андрея — расписались тихо, без торжества, позвали человек десять, кто был рядом. Зарегистрировала ИП — это было шесть лет назад, сразу после разрыва с Алиной, как будто одна дверь закрылась и я тут же толкнула другую. Набирала заказы — сначала маленькие, потом крупнее. Три года назад взяли первый серьёзный коммерческий объект. В прошлом году сдали три — два из них с публикацией в отраслевом журнале. Папки с этими объектами стоят в кабинете на полке, расставлены по годам, корешками наружу. Я их не прячу. Работа и есть работа. Мама иногда звонила. Говорила о своём, я слушала. Про Алину — в последние годы почти не заговаривала. Один раз обмолвилась, что у них с Денисом «не всё гладко». Я не переспросила. * * * – Марин, это я, – произнесла Алина. Голос был тот же — низкий, чуть хрипловатый. Только теперь в нём было что-то новое. Натяжение, что ли. Как у человека, который готовился к разговору и всё равно не готов. – Слышу, – ответила я. Пауза. Она, видимо, ждала чего-то другого — восклицания, вопроса, удивления. Я молчала. – Ты не спрашиваешь, как я? – Ты позвонила сама — значит, расскажешь. Ещё пауза. Потом: – Можем увидеться? Мне нужно поговорить. Лично. Я посмотрела на стол. Три папки, смета, карандаши, эскиз японского сада с пометками Андрея на полях. Рабочий день, дел до вечера хватало. – Сегодня вечером, – сказала я. – После шести. Алина пришла в начале седьмого. Я открыла дверь, и первое, что она сделала — осмотрела прихожую. Не быстро, не украдкой — вполне откровенно, как смотрят на чужое, прикидывая цену. Новая плитка. Полки под обувь, сделанные на заказ. Вешалка, которую Андрей привёз из командировки. – Неплохо, – сказала она. Не «здравствуй». Не «давно не виделись». Неплохо. – Проходи, – ответила я. Я провела её в кабинет — у нас с Андреем одна из комнат под рабочее пространство. Стол, два монитора, полки с папками по годам и объектам, на стене — несколько распечатанных фото реализованных проектов. Алина остановилась посередине и смотрела на полки медленно, слева направо. Три папки за прошлый год. Два журнала с закладками. Стопка эскизов. Потом перевела взгляд на фотографии —