Истории из жизни
MAX ·
Через месяц от него ушла жена. Забрала дочь, сын учился в институте, уехала к своей матери в соседний город. Борис Палыч остался один в опустевшей четырехкомнатной квартире. И тогда — странное дело, он потянулся к Арине сам. Стал приходить вечерами в общежитие, приносить продукты, сидел с Павликом, пока Арина писала диссертацию. Она думала:
— Вот оно, наконец-то… Семья. Пусть запоздалая, пусть выстраданная, но своя.
Она даже почти полюбила его по-настоящему, без расчёта. Как мать любила когда-то отца. А потом случилась командировка Бориса в Москву. Большая конференция, где Борис Палыч должен был представлять свой проект, тот самый, над которым он корпел много лет, который когда-то бросил, потом поднял заново. Арина помогала ему с презентацией, правила текст, даже придумала удачное название.
— Это наш общий проект, — сказала она ему на прощание, он поцеловал её в лоб, пообещал звонить каждый день и уехал на поезде.
понимала, квартира чужая, ушла в общежитие
Звонил он четыре дня. На пятый — тишина. Арина набрала сама, оказался недоступен. На шестой короткое сообщение: «Всё сложно. Потом объясню». Потом она узнала из новостей института: проект Бориса Палыча имел оглушительный успех. Ему предложили возглавить лабораторию в Москве, дали квартиру в хорошем районе, сулили звания и премии. Сердце Арины сжалось, но она ещё надеялась, что он вернётся, заберёт её и сына, у них всё начнётся заново.
Она звонила ему сотни раз. Сначала он отвечал, мялся, обещал решить вопрос. Потом стал отвечать реже. Потом перестал вообще. Присылал деньги сначала исправно, потом урывками, потом всё реже и меньше. Последний перевод пришёл на день рождения Павлика: пять тысяч рублей и короткое: «Прости».
Арина сидела в пустой комнате общежития, держала на руках годовалого сына и смотрела на телефон. Платить за огромную квартиру ей было не под силу, да и понимала, квартира чужая, ушла в общежитие. За окном моросил осенний дождь, такой же, как в том селе, где остались её мать и отец. Она вдруг отчётливо представила, как мать когда-то стояла у окна, ждала отца, который не возвращался из гаража, точно так же молчала, стиснув зубы.
— На чужом несчастье своего счастья не построишь, — всплыли вдруг слова старой лаборантки.
Арина не плакала. Она пошла в деканат, устроилась на полставки лаборанткой, потом нашла подработку в вечерней школе. Спала по четыре часа в сутки, кормила Пашку кашами из дешёвых круп, стирала пелёнки в тазу в общей умывалке. Коллеги смотрели на неё с жалостью, студенты — с презрением, а она смотрела на сына и думала:
— Только не повтори моих ошибок. Только не повтори.
В ней жила теперь та же странная смесь, что когда-то в матери: гордость пополам с горечью. Только теперь Арина точно знала, она не оплошала. Она просто заплатила. И цена оказалась ровно такой, какой её мать платила всю жизнь.
