Истории из жизни
MAX ·
— Пожалуйста, Лена. Если для вас это действительно важно, пусть стоит здесь, — ровно произнесла она и снова села за стол.
Лена с довольным видом немного передвинула вазу, будто не просто вернула вещь на место, а отвоевала важную территорию.
Виктор облегчённо выдохнул и тут же заговорил о погоде, дороге и других пустяках, стараясь поскорее забыть неприятную сцену.
К яблочному пирогу, который Нина готовила всё утро, никто из детей даже не притронулся.
Лена с брезгливым выражением отодвинула от себя тарелку.
— Я такое не ем, спасибо.
Нина не обиделась внешне и не стала спорить.
Она уже поняла, что бороться с памятью об умершей женщине бессмысленно. Тем более что сами дети превратили эту память в удобное оружие.
Нина мягко улыбнулась мужу, показывая, что не собирается раздувать ссору, затем взяла ноутбук и ушла работать на веранду.
Всё изменилось в первых числах ноября.
Виктору пришлось срочно улететь по делам почти на месяц. Его направили на удалённый северный объект, где связь появлялась раз в несколько дней, да и то только в отдельных местах.
Нина осталась в большом доме одна.
Во вторник вечером за окнами хлестал холодный осенний дождь. Ветер раскачивал голые ветви, когда в дверь неожиданно позвонили.
Звонок прозвучал неуверенно.
Нина накинула на плечи тёплую шаль и посмотрела в окно.
На крыльце стояла Лена.
— Лена? Что-нибудь случилось? Виктора нет дома, он только недавно уехал, — сказала Нина, открывая дверь и отступая в сторону.
— Я знаю, что папы нет, — ответила Лена и вошла в прихожую. — Муж выставил меня из дома. Просто выбросил на улицу! Представляете? Сказал, что я ему всю жизнь испортила своими претензиями, собрал мои вещи и велел уходить. У него другая женщина, Нина! А мне он закрыл доступ ко всем общим счетам. Сказал: «Иди теперь к своему влиятельному папочке».
Лена говорила сквозь слёзы, задыхалась и сбивалась.
Но, сняв пальто, по привычке попыталась вернуть себе прежний властный тон.
— Приготовьте мне, пожалуйста, горячий чай. Только без сахара.
Она прошла в комнату.
Нина ничего не ответила на этот приказ. Просто отправилась на кухню и заварила ромашковый чай.
Она прекрасно видела: перед ней сейчас не холодная, уверенная в себе женщина, которая привыкла распоряжаться в чужом доме.
Перед ней был испуганный, униженный ребёнок, который от боли продолжал кусаться.
Лена сидела на краю кровати и крепко обнимала себя за плечи.
Даже разбитая и растерянная, она старалась сохранять привычную дистанцию.
Нина вошла, держа поднос. На нём стояла чашка горячего чая и небольшая тарелка с печеньем.
— Спасибо, — глухо сказала Лена, не поднимая глаз. — Только не нужно со мной сидеть. Я хочу остаться одна.
— Хорошо, — спокойно ответила Нина.
Она тихо прикрыла дверь и оставила Лену наедине с её переживаниями.
Потянулись тяжёлые, одинаковые дни.
Лена почти не покидала комнаты. Часами лежала, отвернувшись к стене, или беззвучно плакала, свернувшись под одеялом.
Нина не ходила следом, не задавала лишних вопросов и не пыталась вытянуть её на откровенный разговор.
Она не произносила ни банального «всё наладится», ни злорадного «я предупреждала».
Но Лена ощущала её присутствие.
Каждое утро на кухонном столе стоял горячий завтрак, заботливо прикрытый чистым полотенцем.
В ванной появлялись свежие мягкие полотенца.
Одежда, которую Лена бросала на кресло, через некоторое время оказывалась выстиранной и аккуратно сложенной.
Нина не старалась стать ей близкой подругой.
Она просто создала рядом безопасное пространство, где Лена могла быть слабой, не опасаясь осуждения.
Первые дни Лена жила ожиданием.
Ей нужно было немного прийти в себя, чтобы позвонить Максиму.
В рухнувшем мире брат оставался для неё последней крепкой опорой.
Максим всегда любил рассуждать о родственных связях, семейных ценностях, крови и необходимости поддерживать друг друга.
