Истории из жизни
MAX ·
Десять двадцать. Десять тридцать. Десять сорок пять.
Ирина подошла к Максиму.
— Она не берёт трубку.
— Как не берёт?
— Автоответчик. Я звонила четыре раза.
Максим достал свой телефон. Одно голосовое сообщение. Отправлено в десять ноль-ноль.
Он отошёл за угол здания. Прислонился к стене. Нажал воспроизведение.
Голос Алины был ровный. Тёплый.
Каждое слово попадало точно. Не в цель — в пустоту, которую он сам создал своим молчанием.
Он прослушал дважды. Потом убрал телефон.
Галина Петровна подошла к нему через семь минут.
— Что происходит? Гости ждут. Аркадий Львович уже нервничает.
— Она не приедет.
— Что значит «не приедет»?
— То и значит. Свадьбы не будет.
Галина Петровна застыла. Потом выпрямилась — привычка, выработанная годами.
— Максим, не говори глупостей. Позвони ещё раз.
— Она оставила сообщение. Она не приедет. Она… она празднует. С теми людьми. С тётей Зиной. С Андреем. С дядей Лёшей. С теми, кого ты вычеркнула.
— Она что — устроила альтернативный праздник?
— Она устроила свой праздник. Без нас.
Галина Петровна развернулась к гостям. Сорок два человека смотрели на неё. Она подняла подбородок.
— Небольшая задержка. Невеста… почувствовала себя нехорошо. Мы переносим церемонию.
Настя отвела мать в сторону.
— Какое «нехорошо»? Ты же слышала. Она ушла. Совсем.
— Не поднимай голос.
— Это ты не поднимай голос! Это из-за твоего списка, мать. Из-за твоего идиотского списка.
— Мой список защищал репутацию этой семьи.
— Он уничтожил свадьбу твоего сына. Поздравляю.
Ирина подошла:
— Аркадий Львович уехал. Сказал, что ему некогда ждать.
Галина Петровна стояла на ступенях. Ветер шевелил ленты. Нарядные гости расходились, бросая на неё взгляды — кто с сочувствием, кто с любопытством, кто с нескрываемым удовольствием.
Максим сидел в машине. Двигатель не заведён. Руки на руле. Он смотрел перед собой и не мог понять одного: как она выбрала их. Тётю с рассадой. Брата с оправданием. Дядю с камерой и вязаным кардиганом. Выбрала — вместо него.
Ему не приходило в голову, что ответ был на поверхности. Она не выбирала между ним и ними. Она выбирала между человеком, который молчит, и людьми, которые рядом.
А на турбазе за городом — длинный деревянный стол, застеленный клетчатой скатертью. Медовик тёти Зины — кривоватый, с подтёками крема. Дядя Гриша разжигал мангал, привычно и точно. Дядя Лёша — с камерой, в том самом кардигане — снимал каждого.
Андрей поднял стакан.
— За мою сестру. Которая ни разу в жизни не предала своих.
Нина Сергеевна сидела рядом с Алиной. Гладила её по руке. Не плакала. Улыбалась.
— Ты правильно сделала, дочка.
— Я знаю.
Даша обняла сестру:
— Ты не потеряла свадьбу. Ты нашла ответ.
Алина сидела среди своих — в простом белом платье, без колье с опалами, без белой лестницы и голубых лент. Тётя Рая пела. Фальшиво, громко и счастливо.
И это был лучший праздник в её жизни. Потому что за этим столом не было ни одного человека, которого нужно было стыдиться. И ни одного — которого нужно было бояться.
Телефон Алины лежал на краю стола. Шестнадцать пропущенных вызовов от Максима. Она не перезвонила. Не потому что злилась. А потому что уже было нечего сказать человеку, который так и не научился произносить одну простую фразу: «Я с тобой».
