Истории из жизни
MAX ·
В её голосе не было обиды. Не было мольбы. Было что-то новое — точное, трезвое, ледяное.
Она позвонила сестре Даше.
— Даш. Собери всех. Тётю Зину, тётю Люду, дядю Гришу, дядю Лёшу, Андрея, тётю Раю. И Нину Сергеевну. Скажи, чтобы завтра были свободны. Полностью.
— Что случилось?
— Расскажу. Жди.
Кафе на углу. Круглый столик. Два капучино, один из которых не тронут. Алина пришла сюда, потому что Настя написала: «Давай встретимся. Хочу помочь». Вместо одной Насти — обе: Настя и Ирина. Два стула напротив. Два одинаковых снисходительных взгляда.
— Мы за тебя переживаем, Алиночка, — начала Ирина, помешивая ложечкой латте. — Ты расстроена. Мы понимаем.
— Правда? И поэтому пришли вдвоём?
— Мы хотим, чтобы ты трезво оценила ситуацию, — сказала Настя. — Ты цепляешься за этих родственников, как будто от них зависит вся твоя жизнь.
— Они — моя семья.
— Семья — это Максим. Это мы. Это то, что ты получаешь взамен.
— Взамен чего?
— Взамен деревни, Алин, — Ирина улыбнулась. — Давай честно. Твоя тётя Зина торгует рассадой на рынке. Дядя Гриша чинит трубы в подвалах. Дядя Лёша бегает с камерой по чужим именинам за три копейки. Андрей вообще непонятно чем занимается. И ты хочешь посадить их за один стол с людьми, которых наша семья знает десять лет?
Алина слушала. Каждое слово ложилось, как булыжник. Тяжело. Точно. Больно.
— А твой брат, — добавила Настя, — он же сидел. Неважно, за что. Все равно пятно. Мать права — это риск.
Алина опустила чашку на блюдце. Аккуратно. Без звука.
— Мой брат взял на себя чужую вину, чтобы защитить человека, который ему был дорог. Его полностью оправдали. И то, что ваша семья называет это «пятном», говорит не о нём. Это говорит о вас.
— Не нужно нас учить, — Ирина нахмурилась.
— Я и не учу. Я прощаюсь.
— В смысле?
— В прямом. Передайте Максиму: если он до вечера не позвонит и не скажет, что мои родные — полноценные гости на свадьбе, свадьбы не будет.
— Ты блефуешь, — хмыкнула Настя.
— Проверьте.
Алина оставила деньги за оба кофе и вышла.
Вечером зазвонил телефон. Не Максим. Галина Петровна.
— Алина. Звоню уточнить. Мы окончательно утвердили список. Твоих… знакомых на банкете не будет. Надеюсь, эксцессов не возникнет. Ты ведь разумная девочка.
Алина стояла у кухонного стола. Перед ней лежал лист бумаги, на котором она два часа назад записала адрес турбазы, время сбора и список продуктов.
— Галина Петровна. Вы правы. Этих людей вы не увидите.
— Рада, что мы нашли общий язык.
— Мы не нашли. До завтра.
Она повесила трубку.
Потом набрала Дашу.
— Всё подтвердилось. Запускаем.
— Турбаза забронирована. Гриша привезёт мангал и стол. Лёша — камеру. Тётя Зина печёт свой фирменный медовик. Андрей уже едет.
— А Нина Сергеевна?
— Знает. Плакала. Потом сказала: «Правильно».
— Хорошо. Одно платье у меня есть. Белое, простое. То, которое я покупала до того, как Галина Петровна навязала свадебный салон.
— Оно красивое.
— Оно — моё. Этого достаточно.
Алина записала голосовое сообщение для Максима. Спокойно, без дрожи, без пауз.
«Максим. Я не приеду в ЗАГС. Свадьбы не будет. Не потому, что я разлюбила тебя. А потому, что я ни разу — слышишь — ни разу за эти три дня не услышала от тебя: „Я на твоей стороне». Ты молчал, когда твоя мать называла моих родных чернью. Ты молчал, когда сёстры высмеивали мою тётю. Ты принёс мне колье, чтобы я замолчала. Ты предложил моим близким отдельный банкет, как отдельный вагон для неугодных. Я возвращаю помолвку. Не кольцом — словами. Потому что ты слабый человек, Максим. Не злой. Слабый. И это хуже».
Она поставила сообщение на отложенную отправку. Десять утра. Ровно в то время, когда он будет стоять у ступеней ЗАГСа в новом костюме.
День свадьбы. Десять часов двенадцать минут. Белая лестница, голубые ленты, сорок два гостя в нарядах. Фотограф, нанятый Галиной Петровной, расставляет свет. Максим в тёмно-сером костюме стоит у перил.
Настя поправляет ему галстук.
— Волнуешься?
— Она опаздывает.
— Пробки. Суббота.
