Истории из жизни
MAX ·
Дочь вышла замуж за цыгана, а вся деревня гудела, что он обманет её и бросит. Вскоре мужчина удивил всех…
Всё началось с автобуса.
С самого обычного старенького ПАЗика, который ходил из райцентра два раза в день: утром туда, вечером обратно. Он приехал вечерним рейсом. Вышел на остановке — высокий, смуглый, черноволосый, в старой кожаной куртке и с одним чемоданом в руке. Постоял немного, огляделся по сторонам. Деревня, поля, за полями лес. Почти край света. Никто не знал, кто он такой, откуда появился и зачем приехал именно сюда.
Первой его заметила Катерина.
Она возвращалась с фермы и несла бидон с молоком. На дороге они поравнялись. Мужчина остановился и спросил:
— Где у вас тут можно переночевать?
Голос у него был низкий, чуть хрипловатый, спокойный. Глаза — темные, глубокие, смотрели прямо, без суеты и наглости.
— Гостиницы у нас нет, — ответила Катерина. — А вы к кому приехали?
— Пока ни к кому. Работу ищу.
— Какую работу?
— Любую. Плотничать умею. За скотиной смотреть могу. Дрова колоть могу. Что дадите — то и сделаю.
Катерина внимательно его оглядела. Куртка старая, но чистая. Руки большие, с натруженными ладонями. Пахло от него не спиртным, а дорогой. Дальней, пыльной, долгой.
— У нас плотник нужен, — сказала она. — Клуб ремонтировать собираются. Пойдёмте, я вас к председателю отведу.
Так он и остался.
Фамилия у него была Романеску. Звали его Романом. Но местные быстро переделали по-своему: «Ромка-цыган». Не со зла, скорее по привычке. Так им было понятнее и проще. Но смотрели на него всё равно косо. Кто такой? Откуда взялся? Почему один? Где его родня? Документы настоящие? А лошадей не ворует? А иголки с булавками не продаёт?
Вопросов было много.
Ответов Роман почти не давал.
Он просто работал. Молча, с утра до вечера. Клуб ремонтировал так, что старый председатель только крякал от удивления:
— Ну, парень, руки у тебя золотые.
Брёвна подгонял так плотно, что комар носа не просунет. Углы рубил аккуратно, смотреть приятно. Инструмент держал в идеальном порядке: каждый рубанок завернут в тряпицу, каждая стамеска наточена.
Катерина стала часто проходить мимо клуба. То будто по делу, то будто дорога так легла. Останавливалась, смотрела, как он работает. Роман замечал её и улыбался. Улыбка у него была открытая, белозубая, такая, что всё лицо сразу становилось светлее.
Через две недели деревня уже гудела.
— Слышали? Катька-то с цыганом связалась.
— Да ну? Вот дурная. Обманет он её, оберёт и бросит. Они все такие.
— А мать куда смотрит? Антонина-то?
Антонина, Катеринина мать, смотрела. Только сделать ничего не могла. Дочь взрослая — двадцать пять лет. Характером вся в покойного отца: если уж что в голову вобьёт, оттуда не выбьешь.
— Катя, опомнись, — говорила она вечерами, когда они сидели за ужином. — Он же цыган. У них сегодня здесь, завтра там. Ни дома, ни корней. Бросит он тебя.
— Не бросит, мам.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю.
— Он хоть слова тебе красивые говорит? Обещает что-нибудь? Золотые горы?
— Ничего он не обещает. Работает. Молча работает. И всё.
— Работает… — Антонина качала головой. — А что у него за душой? Один чемодан. Ни дома, ни родни. Тёмный человек. Что мы вообще про него знаем?
— А что надо знать? Человек он. Хороший.
— Все они хорошие до поры до времени.
Антонина тревожилась не на пустом месте.
В деревне к цыганам относились настороженно. Так уж повелось издавна. Память у людей длинная: говорили, что ещё до войны за околицей стоял табор, а потом в трёх дворах недосчитались лошадей. Было это правдой или деревенской выдумкой — никто уже толком не помнил. Но история жила. И теперь старухи на лавочках, глядя на Романа, качали головами:
— Ой, доведёт он Катьку до беды. Попомните наше слово.
Свадьбу сыграли тихо.
Без гостей, без музыки, без торжественного марша. Просто расписались в сельсовете. Свидетелями взяли двух случайных людей: почтальоншу и тракториста дядю Колю.
