Истории из жизни
MAX ·
Сначала это был едва уловимый толчок, будто кто-то постучался в дверь мироздания. Затем — сильнее. Сосны закачались, словно в испуге. С реки поднялся странный туман, хотя день был ясным. Марфа вышла наружу, крепко прижимая к груди свой берестяной туесок с сокровищами — сушеными травами.
— Земля гневается, — произнесла она без тени сомнения. — Надо переждать. Внутри.
Михаил, доверяя ее чутью безоговорочно, кивнул. Они укрылись в землянке, завалив вход. Лена прижималась к отцу, Маруся — к ней. Сотрясения длились два дня. Иногда доносились глухие звуки, похожие на падение великанов — то ли вековые деревья, то ли скальные глыбы. На третьи сутки все стихло.
Но Марфа не вернулась.
Михаил вышел наружу. Ландшафт изменился до неузнаваемости: знакомые тропы исчезли, болото вышло из берегов, река потекла по новому руслу. Три дня он звал Марфу, и эхо было его единственным ответом. Позже он нашел ее посох — надломленный, лежащий в грязи. Больше ничего. Ни тела, ни намека на след. Лишь болото, безмолвное и поглотившее все.
— Она ушла в землю, — объяснил он Лене. — Так случается с теми, кто познал все тайны леса. Они становятся его частью.
С тех пор они остались вдвоем. Михаил передавал Лене все свои знания. Она умела лечить простуду чаем с малиной и медом, заживлять ожоги листьями подорожника, снимать боль от ушибов компрессами из лопуха. В мире за пределами тайги эти умения, возможно, не ценились, но здесь они были бесценны.
Лена не ведала, что такое школьный звонок, телевизор или автомобиль. Ее мир был полон и прекрасен без этого: утро начиналось со сбора трав, день проходил в охоте или рыбной ловле, вечером у костра отец рассказывал ей истории о Светлане, о ее звонком смехе, о песнях, о том, как она смотрела на звезды. Лена слушала, затаив дыхание, и представляла, что мать стала одной из тех далеких звезд и теперь с нежности смотрит на нее.
Но однажды Михаил слег.
Сначала его мучил кашель. Потом силы начали покидать его. Лена поила его отварами, прикладывала ко лбу прохладные компрессы, напевала материнские песни. Но недуг был сильнее. Однажды ночью он позвал ее.
— Лена… — его голос был тих, как шелест листвы. — Тебе пора отправляться в город.
— Зачем? — испугалась она. — Я здесь все умею! Я все знаю!
— Ты умеешь жить в тайге, — проговорил он, с трудом переводя дыхание. — Но мир огромен, он не ограничивается нашим лесом. Там, в городе… у тебя есть твой дом. От матери.
Он достал из-под изголовья потрепанную папку. В ней лежали пожелтевшие от времени документы — свидетельство о рождении, какие-то бумаги на маленький домик в поселке на окраине города и ключ.
— Иди туда. Учись. Живи полной жизнью. Не бойся.
— А ты? — прошептала она, и голос ее дрогнул.
— Я останусь здесь. Со Светланой. С тайгой.
Спустя неделю Михаил ушел. Лена похоронила его рядом с матерью, под сенью старой сосны. Она плакала три дня, а потом, сидя у потухающего костра, обняла Марусю за шею и сказала твердо:
— Пойдем, Маруся. В город.
Путь занял у них две долгих недели. Лена шла по едваremembered тропам, о которых рассказывал отец. Иногда дорога терялась, но Маруся всегда чутьем находила верное направление. Когда они наконец вышли к окраинам поселка, люди останавливались и смотрели им вслед с нескрываемым изумлением. Девушка в поношенной домотканой рубахе, с длинной косой, в сапогах из оленьей шкуры и с козой на веревке — такое зрелище было для этих мест в диковинку.
— Скажите, пожалуйста, где найти улицу Лесная? — обратилась Лена к первому встречному.
Тот, опомнившись, молча указал方向.
Домик оказался небольшим, но крепким. Крыша не протекала, стекла в окнах были целы. Внутри пахло пылью и временем. Лена вошла и огляделась. Все вокруг было странным и непонятным: блестящие краны, железная плита, загадочные розетки. Она попыталась включить свет — ничего не произошло. Воду из-под крана пить не рискнула, решив, что это какая-то «городская река», непригодная для питья.
На следующий день раздался стук в дверь.
