Я проводила невестку до лифта. Вытащила из кармана халата тот самый пакет, вложила ей в руки. А сверху добавила еще пять тысячных купюр из своих личных сбережений, которые давно хранила в томике стихов на книжной полке.
— Прости меня, девочка, — сказала я, глядя на ее заплаканное лицо. — За то, что так долго была слепой.
Света обняла меня так крепко, что мне стало больно. Она ничего не ответила, просто благодарно кивнула и зашла в кабину лифта.
Я вернулась в квартиру. Плотно закрыла за собой входную дверь и задвинула щеколду. Телевизор в гостиной бубнил что-то неразборчивое. Я прошла на кухню, открыла кран и долго мыла руки теплой водой с мылом. Потом взяла чистую тряпку и тщательно, не торопясь, протерла кухонный стол. Выровняла стулья. В квартире наконец-то стало легко дышать. Пространство снова принадлежало только мне.
А вы смогли бы промолчать в такой ситуации и дальше делать вид, что чужая семья — потемки?
