— Я знаю — права не имею. Но… я пришла. Потому что больше некуда. Мама… ты единственная. Ты одна у меня.
И тут Анна Петровна подняла глаза.
— Одна, — сказала она. — Теперь — одна. Верно.
Лена заплакала.
— Я буду жить у тебя. Я буду помогать. Я всё исправлю. Клянусь. Мама…
Анна Петровна села напротив. Посмотрела на дочь. Долго. И сказала:
— Ты можешь жить. Дом — большой. Места хватит. Но знай: я тебя простила. А вот почку — назад не возьмёшь. Она внутри тебя. Будет жить, пока ты жива. И каждый раз, когда ты будешь смотреться в зеркало — помни. Там, под кожей, под рёбрами — часть меня. Я тебе её отдала. Не за спасибо. Не за благодарность. А потому что ты — моя дочь. И это уже не изменишь.
Лена слушала. Слёзы капали на стол.
А мать добавила:
— Вот только одно. Когда я умру — ты эту почку не продашь. Потому что это — единственное, что у тебя осталось. Единственное, что нельзя продать.
И вышла во двор. К курам. К огороду. К жизни.
