Капитолина Андреевна поправила сползший воротник платья. Левое колено снова заныло привычной тупой болью. Она медленно, прихрамывая, пошла к своему месту в дальнем углу, тяжело опираясь на подставленную Борькину руку.
На ее тарелке по-прежнему лежал потемневший ломтик баклажана в застывшем майонезе. Морс в стеклянном стакане стал неприятно теплым.
Но внутри у нее, под ребрами, было так пронзительно тихо и чисто, как бывает только ранним морозным утром в пустой квартире. Когда настенные часы вдруг останавливаются, и ты понимаешь: больше некуда спешить.
И незачем.