Истории из жизни
MAX ·
Белые туфли на маленьком жестком каблучке-рюмочке беспощадно натирали пятки до кровавых волдырей. Алеша заставлял ее танцевать в них в старом городском парке, на щербатом асфальте возле летней эстрады.
Он топтался, как медведь, и постоянно наступал ей на ноги своими тяжелыми ботинками.
Свадьбу назначили на субботу.
А в пятницу рано утром Алеша поехал на дачу к дядьке за какими-то досками для ремонта веранды. Капа в это время сидела у окна и пришивала последнюю крошечную перламутровую пуговицу к манжете своего маркизетового платья.
В дверь позвонили резко.
На пороге стояла соседка тетя Шура. Она судорожно вытирала мокрые руки о несвежий кухонный фартук в цветочек и никак не могла произнести ни слова. Только страшно, со свистом, хватала ртом воздух.
Грузовик.
Железнодорожный переезд.
Тормозной путь по щебенке.
Платье потом так и сгнило в старом фанерном чемодане с металлическими уголками, задвинутом на антресоль.
Капа две недели пролежала на узкой тахте лицом к обоям в мелкий цветочек.
Она не плакала. Она выла, срывая коротко остриженные ногти о жесткий линолеум, пока мать вливала ей в рот мутную настойку пиона.
Потом, через пять пустых лет, она вышла замуж за Петра.
Он работал старшим инженером в НИИ, носил очки с толстыми роговыми стеклами, которые постоянно сползали на переносицу, и всегда аккуратно складывал брюки по стрелкам на спинку венского стула. Петр был надежный. С ним дома всегда стоял мешок картошки на балконе и десяток банок сгущенки в кладовке.
Но ни на одной свадьбе подруг, ни на одном новогоднем корпоративе она больше никогда не выходила в центр зала. Просто сидела у стены, мелко комкая в потных руках бумажную салфетку, и смотрела, как другие переступают ногами под музыку.
Капитолина Андреевна сунула руку в свою вместительную черную сумку, лежавшую на коленях. Нащупала на дне жесткий бумажный платочек и с силой провела им по уголкам глаз, стирая выступившую водянистую старческую влагу.
«Расклеилась», — подумала она, глядя на бежевую капельку тонального крема, размазанную по белому платку. Кремом она по привычке пыталась выровнять цвет лица.
— Пора просить Андрея, чтобы звал Петровича, — подумала она.
И вдруг музыка в зале стихла.
Тамада, крупный лысеющий мужчина в слишком тесной бордовой жилетке, обтягивающей живот, постучал указательным пальцем по микрофону. Аппаратура ответила резким, неприятным свистом.
— А теперь, дорогие гости, объявляется небольшая пауза в нашем салатном марафоне! — пробасил он. — Белый танец отменяется! Наш жених берет инициативу в свои крепкие руки и приглашает на паркет главную женщину в своей жизни! Уж не обессудьте, невеста!
Капитолина Андреевна равнодушно провела мутным взглядом по столу и остановилась на полупустой солонке.
Наверное, Леночку пойдет кружить. Или сватью, ту, что прилетела утренним рейсом издалека и весь вечер громко жаловалась на акклиматизацию и давление.
Она подняла голову только тогда, когда яркий белый луч прожектора ударил ей прямо в глаза, высветив над головой пыльные пластиковые листья искусственной монстеры.
Борька шел к ней.
Он двигался между столами, бедром отодвигая тяжелые дубовые стулья с чужими пиджаками на спинках. Гости почему-то разом притихли. Слышно было только, как где-то далеко, на ресторанной кухне, с громким лязгом упала на кафель металлическая крышка от кастрюли.
Борька остановился прямо напротив нее.
От него пахло лосьоном из дорогого барбершопа, где ему вчера за большие деньги подравнивали бороду, и немного хорошим коньяком.
Он слегка наклонился и протянул руку ладонью вверх. На его безымянном пальце блеснуло новое толстое обручальное кольцо.
— Ба, пойдем танцевать.
Капитолина Андреевна обеими руками вцепилась в свою черную сумку и прижала ее к животу так крепко, будто это был спасательный круг.
