Истории из жизни
MAX ·
На свадьбе внука бабушку посадили в дальний угол, а на танец жених пригласил именно ее…
На свадьбе собственного внука Борьки Капитолине Андреевне, как это обычно бывает со стариками на шумных торжествах, выделили самое «почетное» и одновременно самое безопасное место. В самом дальнем углу зала, подальше от колонок, из которых грохотали басы, за большой кадкой с пыльной искусственной монстерой.
За столами гости нестройно и влажно кричали:
— Горько!
Тяжелые стеклянные фужеры звенели громко, почти грубо.
А Капитолина Андреевна сидела очень прямо, даже неестественно, и машинально гладила сухими пальцами с набухшими синими венами гладкую ресторанную скатерть. На белой ткани перед ней уже расплылось и подсохло маленькое бордовое пятнышко от клюквенного морса.
Ресторан «Золотой фазан» пах жареной свининой, смешанной с резкими женскими духами. На столах, заставленных двухъярусными металлическими этажерками с виноградом и яблоками, быстро подсыхала мясная нарезка.
В крошечных песочных тарталетках блестела красная икра.
Борька — в узком модном синем костюме, явно тесноватом в широких плечах, — и его Алина, похожая в пышном платье на сладкое воздушное пирожное, сидели на возвышении под аркой из бумажных цветов.
К столику в углу нервно подлетела невестка Олечка. От нее сильно пахло лаком для волос и шампанским. На покрасневшей шее мелко подрагивала тонкая золотая цепочка с крестиком.
— Мам, вам морсика подлить? Или вот рулетик с баклажаном возьмите? Кушайте, ну что вы сидите с пустой тарелкой!
Олечка звякнула металлическими щипцами и положила на тарелку свекрови бледный маслянистый ломоть баклажана. С него тут же стекла на фаянс желтоватая полоска майонеза.
— Ой, всё, меня тамада зовет! Там конкурс с ползунками!
И Олечка унеслась обратно, цепляясь подолом парчового платья за стулья.
Сын Андрей подошел позже. От него тянуло крепким табаком и коньяком. Он тяжело, почти по-стариковски, оперся обеими руками о спинку ее стула и посмотрел на крупные часы на запястье.
— Как ты, мать? Давление не скачет? Если что, Петрович на улице в машине ждет. Я ему сказал мотор не глушить, чтобы кондиционер работал. Сразу домой отвезет, как скажешь. Только кивни.
Они были суетливые, но хорошие.
Никто из них не замечал, как правая нога Капитолины Андреевны в растоптанной удобной черной туфле на плоской подошве мелко и дробно отбивала такт по паркету. Эти туфли она долго искала по всем ортопедическим салонам.
Под ногами вибрировали половицы от тяжелых басов. В пустой кофейной чашке дрожала мельхиоровая ложечка. И этот ритм глухо отзывался где-то под ребрами, там, где у людей обычно бьется сердце.
Музыка неожиданно сменилась.
Вместо грохочущего танцевального ритма из колонок поплыл вальс. Мелодия была старая, только диджей зачем-то выкрутил басы почти до предела.
Капитолина Андреевна отвела взгляд и уставилась в окно. Там, за тройными стеклами ресторана, по вечернему шоссе медленно тянулась вереница машин. Красные пластиковые габариты мигали в сизых сумерках почти синхронно.
Шестьдесят лет назад, в сухом и жарком августе шестьдесят шестого, всё было совсем иначе.
Ее Алеша носил светлые рубашки с короткими рукавами, которые почему-то всегда смешно пузырились на спине.
А пальцы у него до самой осени были сбиты в кровь от постоянной возни с велосипедной цепью, которая вечно соскакивала. Они жили в соседних кирпичных пятиэтажках и бегали друг к другу через двор по вытоптанной в траве узкой тропинке.
Платье к той несостоявшейся свадьбе шили дома. Мать где-то достала отрез тонкого чешского маркизета, выменяв его на две банки растворимого индийского кофе. Ткань была чуть желтоватая, цвета топленого молока. Она страшно сыпалась по краям, когда мать кроила ее большими портновскими ножницами прямо на кухонном столе, поверх клеенки, застеленной газетами.
